Тайна брата
Шрифт:
Спускаемся вниз. Дед несет сумки, а Ба помогает маме забраться на заднее сиденье.
— Надо было сразу тебя забрать к нам, когда началась эта… война и Оскар ушел на фронт, — говорит Ба.
В городе мы остались потому, что мама работает медсестрой и не хочет жить далеко от работы. А еще она говорит, что характер у Ба с дедом не сахар. Правда, сейчас мама ничего не говорит. Она смотрит в пространство и идет, куда ведут. Лицо у нее пустое, будто мама исчезла из этого мира.
— Мы все устроим, — говорит мне Ба. — Не волнуйся,
— И в «Дойчес юнгфольк»?
— Ну конечно, и туда сообщим.
Пока мы не уехали, украдкой пробираюсь в гостиную за фотокарточкой отца. Во мне крепнет ощущение, что в этот дом мы больше не вернемся, пусть снимок лучше полежит у меня в кармане. Хоть так папа поедет с нами.
Подарок на день рождения так и лежит на столе в кухне. Размером он с пачку сигарет, чуть толще. Наверное, коробка. Внутри лежит что-то увесистое.
— Карл! Ты где там? Мы ждем! — зовет дед.
— А велик? — спрашиваю у деда, когда он запирает входную дверь. — Велик можно как-нибудь взять?
На велике я езжу в школу и в клуб «Дойчес юнгфольк», а когда у нас нет собраний, просто для спорта катаюсь по улицам.
— Ну, в багажник он точно не влезет, — говорит дед, глядя на черную машину на обочине.
Рыдван тот еще, но эта колымага живет у деда сколько себя помню, и он любит возиться с ней. Чуть что, сразу лезет под капот что-нибудь подтянуть или отрегулировать.
— Слушай, — предлагает дед, оценив угрюмое выражение моего лица. — Я когда вас отвезу, вернусь за ним. Все равно надо зайти в школу, предупредить, что тебя не будет.
— И в отряд.
— Да, и туда. — Он избегает смотреть мне в глаза, и я замечаю, как они переглядываются с бабулей.
В красном кирпичном доме на Эшерштрассе дед с Ба уводят маму в комнату, где она жила ребенком. Пока Ба укладывает матушку в кровать, дед уезжает за велосипедом.
— Как думаешь, мама придет в себя? — спрашиваю у Стефана. — Странно она выглядит, будто ее здесь нет.
Мы сидим в кухне, предоставленные самим себе, и не знаем, что делать.
— Надеюсь, — отвечает Стефан. — Она… грустит, вот и все.
Просто не верится, что мы никогда не увидим папу. Словно все понарошку, и мне кажется, будто сейчас постучат в дверь и скажут, что произошла большая ошибка.
— …присмотрят за ней.
— А? — поднимаю глаза на брата.
— Говорю, Ба с дедом присмотрят за ней. И за нами.
Киваю.
— Все будет хорошо, — говорит брат, но я чувствую, что он бодрится ради меня.
День проходит как в тумане. Мама не выходит из комнаты, а мне в рот не лезет ни крошки.
Рано вечером ухожу в спальню, где мы со Стефаном ночуем, когда гостим здесь. Четыре года подряд мы летом приезжали к бабуле с дедулей на две недели, а в последний раз я уже был один, потому что Стефан устроился на работу.
Ставлю на комод
Солнце еще не село, но Ба задергивает шторы и целует меня перед сном.
Сон слетает, а вокруг стоит темень. Не просто темнота, а кромешная темень. В комнату не проникает ни лучика света. Хуже всего, что у меня вылетело из головы, где я. Терзает смутное ощущение, что приключилась большая беда, но какая — хоть убей, не помню. В животе пусто, но комком ворочается тяжесть. Сердце колотит в ребра, а тело покрыто липким потом.
Сев на кровати, сбрасываю покрывало.
— Мама? Папа?
Из пересохшего горла вырывается испуганный писк.
— Карл, что такое? — отзывается брат. Слышу, как скрипит соседняя кровать. Стефан нащупывает меня в темноте. — Не бойся, я здесь.
Воспоминания обрушиваются тяжким ударом, будто уплыли на волнах сна, а теперь рвутся назад в голову.
Папа мертв. Первая мысль раскалывает череп.
Мама заболела. Вторая.
Две мысли ворочаются внутри, затягивая меня в кошмарную ледяную тоску, от которой болит горло и жгучие слезы текут из глаз.
Как здорово было с друзьями, на солнышке, обсуждать солдат и сражения, и как тяжело одному, в глухой ночи, думать об этом.
— Ненавижу войну.
— Я тоже.
Стефан забирается ко мне в кровать и кладет голову на мою подушку. Мы молча лежим рядом. Наконец из меня лезут первые слова.
— У меня в классе есть мальчик, Йохан Вебер. У него папа служил в люфтваффе. Ну, так, был никем, простым…
— Наш папа тоже был никем. Это для нас он был всем. А для армии никем.
— Наш папа был сержантом, — напоминаю я брату. — Офицером, особенным человеком.
— Не настолько особенным, чтобы беречь его жизнь.
— Это… нет… может, просто его не смогли спасти. — Замечание Стефана выводит меня из себя. — Он совершал подвиг, спасал отряд или…
— Ладно, пусть так, — успокаивает меня брат. — Расскажи об этом пареньке… Как там его звали? Вроде Йохан?
От желания поделиться историей не осталось и следа. В конце концов, какая разница.
— Что теперь с нами будет?
— Останемся здесь, пока мама не поправится. Дед сказал, найдет мне работу.
— А я пойду в местную школу? И запишусь в городское отделение «Дойчес юнгфольк»?
— Не знаю. Скорее всего, Ба с дедом подержат тебя дома, пока не убедятся, что с тобой все хорошо. Впрочем, перерыв пойдет тебе на пользу.
— Как это — на пользу? — В темноте брата не видно, но я кожей ощущаю, что он рядом.
— Будет время задуматься о… как бы сказать… других вещах.
— Каких таких вещах?
Он замолкает на миг.
— Ну, о том… что важно, а что нет.
— «Дойчес юнгфольк» это важно.