Тайм-код
Шрифт:
«Боже мой, – пишет он своему другу Христиану Шаду. – Что ждет меня впереди? Абсолютно ничего!» И правда, что могло ждать Сернера, когда его книги сжигали в костре, а жена его, Доротея Сернер, была взята под стражу за покупку спичек в «часы, запрещенные для евреев»?
«28.12.1941 в 18:30 полицейский Рудольф Долежал, служебный № 591, сотрудник транспортного отдела охраны, привел в полицейский участок на улице Краковской в Праге-2 г-жу Сернер, которую задержал на площади Виктории в Праге-2 по уведомлению инж. Адамеца. На Сернер
Не донеси на нее Адамец, не была бы она арестована в последний вечер 1941 года, не занесли бы их с Вальтером в штрафной список на депортацию.
«Перед тем как отойти ко сну, представьте во всех красках и с предельной ясностью последнее и окончательное психическое состояние самоубийцы…»
Да не желаю я это представлять в солнечный день, сидя в мягком удобном кресле!
«Вокруг огненного шара бешено носится комок грязи, на котором продают дамские чулки и оценивают Гогенов… Пинок – космосу! Да здравствует дада!»
Эсхатологическое веселье.
Самый маленький нуль
Семилетний дадаист прислал описание времени в рисунках.
«Время – это такое пространство. С помощью него человек может двигаться, делать все, что может, все, что ему подвластно. Ничего у него внутри нет.
Время движется, и люди узнают все больше и больше чисел. А числа уходят в такой портал. В этом портале они все сжимаются и умещаются. Когда портал переполнится, он разорвется. И числа просто вылетят и взорвутся. Люди больше не будут знать ни одного числа, даже самого маленького нуля. Все числа пропадут.
После взрыва появляется красный огненный шар. И маленький круг – лужа глупости.
Синее – это остатки портала. Это то, что человек еще знает. Но когда человек глупеет, то они становятся оранжевыми и присоединяются к оранжевому кругу.
Портал – это как черная дыра. Портал – это то, что человек думает и произносит. Музыкальные порталы – это голос человека и ум. Когда человек знает песню и начинает ее петь, то между этими порталами образуется соединяющая линия. Образуется белый портал, который и есть голос».
В поезде барахлит интернет. И все же послание из черной дыры до меня дошло.
Видимо, интернет – это раскаяние Всевышнего за Вавилонскую башню. Теперь мы все снова связаны (правда, невидимыми узами) и с помощью вавилонского бюро перевода как-то понимаем друг друга. Мало того, мы приобретаем опыт бытия в виртуальном пространстве, мы находимся там, где мы физически есть, но и там, где нас физически не существует, и это приближает нас к приятию физического небытия. Прежде на одновременное существование в разных пространствах были способны лишь пророки.
В пещере, где жил пророк Илия, я разговорилась со старым хасидом. На мой вопрос, где именно спал пророк Илия, как он сюда добирался, тот ответил, что это не имеет никакого значения. И пояснил: любавичский ребе, как всем известно, никогда не покидал Америки, однако его видели люди в Умани. Всевышний везде, и избранные им обладают той же силой.
Время
Я не стала спорить – старый хасид живет преданиями и Википедию не читает. По вере любавичский ребе мог родиться одновременно в Николаеве и в Нью-Йорке. Но в Википедии сказано, что он перебрался в Нью-Йорк, когда ему исполнилось тридцать девять лет.
– А что вы думаете про два места захоронения царя Давида? – спросила я старого хасида, и он ответил:
– Царь Давид пророком не был, но его любил Творец.
Все по воле Всевышнего: одним – общий ров, другим – по две могилы.
Смыслообразование
Аргентинская старушка вышла на станции Беньямина. Она оказалась махонькой, но с большой головой. Умная. На отрезке пути между Хайфой и Атлитом изложила принцип построения греческого романа, на отрезке пути между Атлитом и Беньяминой научилась говорить главные слова на языке глухих.
Молодые люди сладко дремали.
Я пересела на освободившееся место в другом ряду, по ходу поезда. Теперь мы не в противофазе; все, что проезжаем, – голоствольные остролистые эвкалипты, покрытая сверкающей пленкой земля, издали напоминающая озеро, заводик с неоновой рекламой – остается за нами, в прошлом, не обрушивается противоходом из будущего.
Пикнул телефон. Новости из Мюнхена.
«Детский рисунок – оказалось, эта такая интересная тема. У меня к детским творениям в последнее время возник почти искусствоведческий интерес. На прошлом семинаре, когда я делала попытки перерисовать некоторые дочкины работы (самой бы мне это не пришло в голову), увидела кучу вещей, которых не замечала раньше (например, про рисование одной линией); теперь я гораздо внимательнее рассматриваю детские работы – в них таится столько „открытий чудных“. Пробовала копировать детские рисунки, узнала много нового».
Логично. Мы ведь анализируем работы старых мастеров, почему бы не взяться за работы детей? Попробовать ухватить движение в вихре каракулей, проследовать их путем построения композиции и увидеть «кучу вещей», которых не замечал раньше?
…Сернер безучастно глядит в окно с книжного разворота. Жизнь скучна, и все попытки понять ее смысл провальны по определению, ибо нет в ней смысла.
Как-то в московской электричке, в ином пространстве и времени, я читала взятую у друзей книгу практикующего психотерапевта. В ней описывались процессы смыслообразования. Они-де проистекают в каждом, но если без Бога – то вкривь и вкось. Без Бога нет смысла искать смысл.
Пивная струя выплеснулась на книжку – мужик рядом со мной открыл бутылку зубами. Вспузырилась страница с названием – «Уникальность, полнота, свобода», расплылась дарственная надпись автора.
– Ни у кого не найдется салфетки или тряпочки – промокнуть?
Меня не услышали: в электричке шел свой спектакль, а когда ты в театре, то смотришь на сцену, а не на соседа.
– Помогите, граждане, приехали в Москву из [перечень мест]. Дети малые… Инвалид…
– Вашему вниманию предлагаются ручки в наборе с пластиковым покрытием…