Тайгастрой
Шрифт:
Надя собралась уходить, но Николай удержал ее. Он заговорил о себе, о своем одиночестве...
Надя покраснела. Она увидела усталое лицо своего друга, запавшие черные глаза; на гимнастерке нехватало пуговиц, сквозь прорванный рукав виднелась нечистая рубаха.
Она вздохнула. Он взял ее за руки и сильно пожал их.
— Немного позже я перееду. Дай только привыкнуть к мысли, что я твоя жена...
— Ты хорошая, Надя... И я счастлив! Ты даже не представляешь, как я счастлив...
Узнав
Роликов вошел в кабинет с невозмутимым видом и, не ожидая приглашения, сел в широкое кресло, стоявшее возле стола. Инженеру было лет сорок восемь; подвижной, беспокойный, он казался значительно моложе. Несколько секунд смотрел он молча на Гребенникова, причем смотрел не в глаза, а на ухо или висок.
— Послушайте, что у вас там происходит? — спросил глухим голосом Гребенников, раздраженный видом и поведением Роликова.
Вопрос вывел начальника цеха из деланного равнодушия.
— Происходят у нас, Петр Александрович, безобразия! Самые настоящие безобразия. И, извините, покровительствуете этому вы!
Гребенникова взорвало:
— Безобразия? Каким безобразиям я покровительствую? Вы отвечаете за свои слова? И что за тон? — Кровь прилила к обмороженному лицу Гребенникова, оно стало малиновым.
Роликов не смутился.
— Говорю, безобразия у нас в цехе творятся, и вы, товарищ начальник, покровительствуете. У меня достаточно фактов. И мне нечего бояться говорить правду.
— Факты? Какие факты? Да говорите же, черт вас побери! — гремел Гребенников, не в силах сдержаться, как это бывает с людьми, которые редко выходят из себя.
— Факты имею, я вам их доложу. Стройка — это не игра в песочек. И я не хочу отправляться в Соловки!
— Слушаю вас, товарищ Роликов, — сказал как мог спокойнее Гребенников. — Говорите же наконец! — он встал из-за стола и больше не садился.
— Вы доверяете больше мальчишкам и девчонкам, нежели мне, старому инженеру. И это обидно! Обидно! — сказал дрожащим голосом Роликов.
— Ошибаетесь.
— Нет, не ошибаюсь. Как можно поручить строительство такого сложного агрегата, как каупер, комсомольцам, которые понятия не имеют, что такое каупер? Они совершенно не знакомы с марками огнеупора. Они такой выложат каупер, что потом сам дьявол не разберется! Вы отвечать за развал каупера не будете. И Бунчужный не будет. Вы с меня спросите. И правительственная комиссия спросит: как это, мол, на ваших глазах нарушали технологию, а вы не сигнализировали? С меня спросите. Так позвольте же мне делать так, чтобы я ответить мог. И не только перед судом государственным, но и перед своей совестью старого инженера.
— Говорите конкретно: в чем нарушается технология кладки? Что вас не удовлетворяет? Конкретно!
— Я не хочу, чтобы у меня в цехе хозяйничали безусые мальчишки! Я хочу чтобы в цехе не делали р е з и н у из времени! Я хочу, чтобы кладка огнеупора шла правильно, по нормам, по нашим же государственным
— Так вот что вас смущает? Вы стоите за незыблемость, за неприкосновенность норм?
— Нормы — это основа производства. И нечего вышучивать меня. Липовых норм нет. А вот если ваши комсомольцы выполняют норму на пятьсот процентов, то здесь именно липа!
Гребенников снова вспыхнул, но сдержал себя.
— Послушайте, товарищ Роликов, — есть вещи, которые у нас понимает даже пионер. Комсомольская бригада при умелом руководстве может быть большой силой. Ребята горят на работе, живут ею. И мы должны использовать их энтузиазм, помочь знаниями, опытом. А вы их расхолаживаете, настраиваете против себя. А потом приходите ко мне в панике и несете несусветную чушь.
Роликов повел бровями и дернулся.
— Теперь о нормах: почему вы сбрасываете со счетов механизацию? Иную расстановку рабочей силы? Разделение труда? Внедрение новшеств? Смекалку? Ведь это-то и опрокидывает ваши нормы. Отвечать за работу в вашем цехе будете и вы, и я, и все, кто работают. Но от вас я требую контроля. Если плохо будут люди работать, недобросовестно, если качество работы будет плохое, то за это прежде всего спрошу с вас. Так и знайте! И спрошу строго! А что касается норм, то люди их создают, люди их и меняют. То, что вчера было пределом, сегодня — пройденный этап. На эту тему нам спорить нечего. Вопрос ясен. Я требую от вас, еще раз повторяю, самого тщательного контроля за качеством, а нормы ломаем и будем ломать впредь!
Роликов встал.
— Я прошу принять от меня рапорт.
— Какой рапорт?
— Об освобождении от работы.
— Не торопитесь. Если проштрафитесь, напортите — уволить вас мы всегда сумеем. И, если заслужите, уволим с таким треском, что небу станет жарко! Вот так, товарищ Роликов! Извольте подчиняться общему распорядку. А не сумеете или не пожелаете обеспечить качество работ, темп работ — ответите. Я с вас спрошу! — Гребенников подошел к инженеру и сказал, выделяя каждое слово: — И советую вам обо всем этом подумать как следует. Вы свободны.
Роликов набрал полную грудь воздуха, долго держал его в себе, словно затяжку дыма от папиросы, и только на пороге кабинета выдохнул.
На следующий день Гребенников подписал специальный приказ о закреплении за комсомольской бригадой Ванюшкова каупера № 2 экспериментальной домны.
— Я подчиняюсь приказу, — сказал Роликов Наде. — Но предупреждаю: прикажу разобрать кладку, если найду дефекты! Так и знайте! Об этом у нас есть договоренность с начальником строительства.