Тайгастрой
Шрифт:
Американец, оживившись, показывал Гребенникову разведочный шурф, каждую канавку, он хотел, чтобы хозяин оценил его осведомленность. По пути Джонсон подбирал в баульчик камешки, оба сверяли работы с геологическими зарисовками, говорили с рабочими. Потом направились к временной лаборатории и там рассматривали занумерованные анализы руд и угля, прикрепленные к коробочкам с образцами.
— А грязи-то сколько! — не удержался после осмотра Гребенников и, выйдя во двор, стал счищать щепкой ошметки с башмаков.
— Грязи?
Это слабое место площадки Гребенников знал, и оно не на шутку тревожило его с первых дней строительства.
— Надо рассчитывать на максимальное использование оборотной воды, мистер Джонсон, — сказал Гребенников после раздумья.
— Но на воду претендует не одна только металлургия! Вы, вероятно, знаете, что суточный расход воды по Магнитострою определен для технологических только целей в количестве, близком расходу воды в Москве! Наше строительство будет крупнее.
— Вы сгущаете краски, мистер Джонсон. — Гребенников вынул из чехольчика миниатюрную логарифмическую линейку из слоновой кости. — По расчетам наших гидравликов...
Рамка линейки движется направо, движок — влево, рамка — влево, движок — направо.
Ребятишки из барака смотрели на говоривших, как на экран кино.
— Этого количества должно хватить для рудников и для запроектированных цехов металлургического завода, коксохимического завода, опорных точек.
— Как все большевики, вы, мистер Гребенников, склонны к поэзии! — Зубы у американца обнажились до десен — признак наивысшего расположения к собеседнику. — Но того, что в Илийском районе нехватает воды для стирки белья, вы не замечаете...
Гребенников, не ответив, посмотрел в пространство. Они снова пошли на площадку.
— Если хотите, без поэзии действительно нельзя построить ничего крупного. У нас ведь впереди — пятилетка! Наконец разве не поэзия уже одно то, что я, бывший политический каторжанин, хожу сейчас, по поручению партии, как хозяин по таежной земле и перевооружаю нашу социалистическую экономику?
— Кто знает...
— Ряд гидросооружений должен будет регулировать сток воды. Я привез интересные проекты использования подземных вод. Надо исходить из того, что мы здесь в промышленном, так сказать, смысле синтезируем металлы и уголь, — сказал Гребенников.
— Oh, coal!
Слово «уголь» прозвучало у американца как удар в литавры.
— Да, уголь и металлы!
Оба задумались над одним и тем же. Гребенников припомнил недавнее свое пребывание в Америке, Германии, Англии.
— Наши сапропелиты дадут бензин и керосин, которые обойдутся в полтора раза дешевле бакинских продуктов. А коксующиеся
Американец несколько минут шел молча.
— Я все же остаюсь при прежнем мнении. Фирма «Разведка и проектировочные работы «Austral Company» не склонна к поэзии... Надо проектировать завод на триста тысяч тонн чугуна. Не больше.
Гребенников удивился.
— К концу пятилетки Советский Союз будет производить минимум десять миллионов тонн чугуна! Отсюда выводы для проектировщиков!
Джонсон поморщился.
— Прекрасно! Но не надо увлекаться, — сказал Джонсон. — Я недавно был на Урале. Некоторые ваши заводы готовятся отпраздновать столетний юбилей! Они далеко не совершенны по своей технике.
Гребенникова покоробило.
— Пусть так. Вы сами видите наше наследство. Но в тысяча девятьсот тридцать шестом году один только наш таежный комбинат будет иметь мощность до двухсот тысяч киловатт.
— О, кэй! Это еще раз подтверждает мою мысль: не надо увлекаться. У нас такое строительство стало б событием. Не знаю: откуда вы возьмете людей? Тем более, что по пятилетнему плану вы должны строить одновременно пятьсот восемнадцать заводов и тысячу сорок эмтеэс. Я помню эти цифры, они на многих плакатах.
— И эту проблему решим. Вы не знаете советских людей, не знаете советского государства, его возможностей, мистер Джонсон.
И снова они ходили по месту, где были залежи руд, дышали сыростью таежного леса, брали пробы, раскладывали чертежи. У одного квершлага, который значился под литерой «К», Гребенников после осмотра сделал крупным круглым почерком запись:
«Месторождение представляет антиклинальную складку с поднятием пластов на восток; сбросы и повторные складки усложнили систему. Результаты исследования надо проверить и уточнить».
Рабочие забивали колышки, надписывали на них номера. Десятник Сухих заканчивал промеры участка; металлическая лента звенела, точно пружина от стенных часов; рабочие втыкали шпильки; Абаканов, улавливая показания, записывал в журнал. Линии карандаша были тонки, как детский волос.
Переводчица слонялась по площадке, пачкая туфли в грязи. Она была в зеленом беретике, непоседливая, капризная и, видимо, не очень застенчивая девушка.
«Какая скука, — думала она. — Тайга. Болотце. Овраги, похожие на глубокую тарелку... И здесь люди должны жить...»
Девушка раскрыла сумочку и посмотрелась в зеркальце. Она припудрила средину лба, нос, подбородок и спрятала зеркальце и пудру в сумочку, потом подошла к Абаканову.
— И вам, скажите откровенно, не наскучило быть тенью этого жирного американца? — спросил инженер, когда девушка, скучая, уселась на ящике от геодезических инструментов.
Она зажала между колен кисти своих тонких рук и вздернула хорошенькую головку.