Тайга

Громов Виктор

На десерт была голубика в каких-то почти нереальных количествах. Сытые и довольные мы просидели у костра дотемна. А потом…

Потом Санжай подкинул в котелок своих травок и сделал мне едва уловимый жест — не пей.

* * *

Юрка храпел. Отчаянно, с немузыкальным присвистом. Санжай не стал особо выжидать, легко переполз через него и тронул меня за колено. Я поднял голову.

«Пошли!» — сделал он знак и выбрался и палатки.

Снаружи оказалось удивительно тихо. Не было слышно даже птиц. Лишь в озере плескала

рыба да мерзко звенели комары. Самое время, чтобы исполнить задуманное. Уж больно идея хороша. И тут меня осенило — идея-то, что надо, вот только… Вспомнилось нетленное: «Киса, скажите мне, как художник художнику, вы рисовать умеете?» Только почему-то стало совсем не смешно.

— Ты рисовать умеешь? — огорошил я Кольку в лоб.

Он криво усмехнулся:

— Ты раньше об этом подумать не мог?

Что тут сказать? Мог, не мог, какая теперь разница? Я только пожал плечами. Санжай ухмыльнулся еще шире.

— Неси уголь, Айвазовский, сейчас покажу тебе класс.

Я так обрадовался, что безропотно понесся к костровищу, набрал основательно прогоревших кусочков, осторожно, чтобы не перепачкать одежду притащил обратно.

Колька их придирчиво осмотрел, кивнул.

— Остальное тоже неси. Кто их знает, когда проснутся? Я сильно много сыпать не стал.

С остальным было совсем легко. Я управился буквально за пять минут. Колька провозился немногим больше. Он светил себе фонариком, выводя на утоптанной земле «шедевр». Получилось очень похоже.

Оставшиеся угли мы закинули в костер. После тщательно отмыли руки и вернулись в палатку. Этот этап спектакля был завершен. Осталось только дождаться утра.

Глава 28

Юрка проснулся первым. Исхитрился выбраться из палатки почти незаметно, не потревожив никого.

Вопль его перебудил весь лагерь.

Спросонья я совсем забыл и про нашу затею, и про ночную вылазку. Поэтому не сразу сообразил, что к чему. Просто вывалился следом, столкнувшись в проеме с Санжаем головами.

У палаток столпились все. Ребята сверкали труселями и мятыми мордами. Девчата были относительно одеты. Все изумленно молчали, пытаясь уразуметь произошедшее.

Я поднялся в полный рост, оглядел наше с Колькой творение при свете дня и невольно испытал гордость. Что сказать? Получилось весьма внушительно.

На утоптанной земле красовалась оскаленная медвежья морда, нарисованная углем. Рядом лежали недогоревшие сапоги Тутанхамона. Между ними и рисунком из земли торчал знакомый топор. Тот самый, которым мертвец грозил отрубить Юрке ноги.

Колька задумчиво потер лысый подбородок, поднял вверх палец и внушительно произнес:

— Хозяин!

Этим только подлил масла в огонь.

— Чтоб вас всех вместе с вашим хозяином! — Глаза у Юрки стали совсем безумными. — Отдайте уже ему этот хренов онгон! Кто его взял? Кто? Ну? Я так больше не могу. Если не отдадите, я за себя не ручаюсь!

Он выхватил из земли топор и закинул на плечо. Народ, как по команде,

испуганно шарахнулся в стороны. Мы с Колькой остались у Юрки за спиной.

Парень, нервно оглаживая пальцами топорище, придирчиво осмотрел всех по очереди, словно пытался на глаз определить вора. Потом остановил взгляд на Наташе, вздрогнул, сник и опустил глаза. А после принялся с остервенением топтать медвежью голову, стараясь босыми ногами ее стереть начисто.

При этом беспрестанно приговаривал:

— Не могу. Не могу так больше. Пошли все на хрен. Где этот хренов онгон? Где эта чертова карта? Почему никто не ищет? Чего вы дожидаетесь? Сдохнуть все тут хотите?

Ната шагнула ему навстречу, обняла, прижала к себе.

— Юр, Юрочка, успокойся. Где искать-то? Никто же не знает…

Я смотрел на эту парочку с любопытством. Что значил весь этот спектакль? Для кого его разыграли? Для нас? Если так, то в театральный нужно было не Наташе, а Юрке. Он же гениальный артист! Я даже поверил на миг.

— Где? — Взревел парень, вырвался из объятий, заметался на месте.

«Ну! Ну же. Давай. Верни, то что украл!» — мысленно подтолкнул я его.

Юрка словно услышал мой приказ.

— Везде! — заорал он и почему-то ринулся в нашу палатку, оттолкнув с пути Санжая.

Колька ухватился за край брезента, едва устоял на ногах. После бросил на меня взгляд. В глазах его читалось: «Неужели сейчас отдаст? Неужели мы его дожали?»

Я пожал плечами. Мне и самому было интересно.

Скоро Юрка выполз обратно. В руках он держал мой рюкзак.

— Везде! — Взвизгнул он истерически.

Я даже глазом моргнуть не успел, как он принялся вытряхивать мои вещи. Одежда падала на землю, на незатоптаные остатки медведя. Ни карты, ни онгона там ожидаемо не обнаружилось.

Юрка разочарованно зарычал. Звук получился страшный, на грани помешательства. Он отшвырнул рюкзак, ринулся обратно и почти сразу вернулся вновь со вторым рюкзаком.

— Хватит, не могу, я тут спячу! Сколько можно сидеть на месте?

Колькины вещи полетели поверх моих. Санжай словно ожил.

— Сдурел совсем? — зарычал он не хуже Юрки, пытаясь отобрать свое добро. — Отдай! А то щас в харю получишь!

— Да подавись!

Юрка выпусти из рук полупустой рюкзак. Потом опять нырнул в палатку, схватил свое добро, перекинул через руку штормовку, брюки. Засунул за резинку трусов вчерашние носки и зло топая кедами, обутыми на босы ноги, отправился в прочь.

Все наблюдали за этой картиной молча, с кислыми лицами. Далеко Юрка не пошел, нервно зашвырнул барахло в свежезашитую палатку, сам пролез внутрь и задернул полог, бросив напоследок:

— Сегодня сами ловите рыбу и носите воду! Без меня!

* * *

— Дела, — Тоха задумчиво поскреб в затылке. — Что делать будем?

— Ничего необычного, — отрезала ледяным голосом Наташа. — Перебесится и успокоится. Первый раз что ли?

— Может, топор спрятать? — тихонько предложила Зиночка.