Таящийся ужас
Шрифт:
– Просто не верится, - проговорил как-то раз в воскресенье Роберт.
– Во что не верится?
– Ну… э… - Ему снова пришла на ум наивная мысль, пришла и понравилась.
– В свое счастье, - сказал он.
– Вот и все. Просто в собственное счастье, и ничего больше.
Джанет вспыхнула, чуть надула губы, как бы застенчиво отвергая эту идею, и все же явно радуясь ей.
– Ты такой милый, - проговорила она.
Каждое сказанное ими друг другу слово оказывалось
«Ты не посмеешь»…
Он посмел - и был сейчас счастлив.
– Ты хорошо выглядишь, - как-то сказал ему один из его деловых знакомых.
Недели лета катились одна за другой, и он наконец начал привыкать - по-настоящему привыкать - к мысли о том, что Лаура умерла. Ему уже не надо было повторять про себя одну и ту же мысль: все было в порядке, и это не нуждалось ни в каких повторениях.
Некоторое время он предпочитал держаться подальше от соседей, но вскоре Джанет сама познакомилась с одними из них, затем с другими. «Примечательно, - подумал он тогда, - что она явно останавливает свой выбор на тех людях, кто ведет себя потише, поспокойнее, и обходит вниманием наиболее шумливых.»
Как-то в субботу во второй половине дня к ним на огонек заглянул майор.
– Старина, вы прекрасно выглядите, - заметил он.
При этом майор отнюдь не пожирал взглядом Джанет, как некогда Лауру. И разговаривал он с ней с неподдельной теплотой и почтением, и к Роберту, пожалуй, впервые за все время их знакомства, обращался также подчеркнуто уважительно.
Убаюканный чувством расслабленности и умиротворенности, Роберт был застигнут врасплох, когда Лаура в очередной раз одарила его своей странной, даже зловещей улыбкой.
Ему надо было постоянно быть наготове и знать, что удовольствие не может продолжаться слишком долго, а уж тем более вечно.
Лаура вернулась. Лаура снова улыбалась.
Случилось это в жаркий полдень. Одетая в легкие брюки и белую рубашку, Джанет сидела в тени вишневого дерева и листала какую-то книгу. В метре-полутора от нее на траве разлегся Майкл, время от времени то бормоча себе что-то под нос, то обращаясь к мачехе. Сам Роберт находился у самой кромки воды, собирая выброшенный на берег мусор, и потому едва различал голос сына. Где-то над головой дремотно жужжал самолет.
Внезапно Джанет и Майкл засмеялись. Юноша встал на колени и всем телом подался в сторону женщины, что-то быстро ей сказал, после чего оба снова рассмеялись. На какое-то мгновение они бросили взгляд в сторону Роберта, но потом вновь отвернулись.
Он выпрямился и стал не спеша подниматься по травянистому пригорку в направлении раскидистого дерева.
– Что это вы здесь затеваете?
– с ласковой игривостью в голосе спросил он.
И в тот же миг увидел Лауру, злобно ощерившуюся на него. Лишь один-единственный, стремительный, яростный проблеск улыбки, однако и его оказалось достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Нуть покачнувшись, он остановился как вкопанный. Сомкнул веки, снова
У Майкла были глаза Лауры. Лишь на мгновение в игре света и теней глаза и рот Майкла сбили его с толку.
Но это было не так, он знал, что это не так. Короткий, мимолетный взгляд принадлежал не Майклу. На него смотрела Лаура, которая язвительно подсмеивалась над ним, - но лицом отнюдь не его сына Майкла, а Джанет.
– В чем дело, Роберт?
Голос Джанет звучал мягко и слегка озабоченно. Она уже начала вставать с кресла, а когда полностью вышла из-под Дерева под яркие, сверкающие лучи солнца, снова превратилась в его темноволосую, милую Джанет.
Иллюзия. Только и всего. Больше это не повторится.
Двумя днями позже он проходил мимо раскрытой двери в спальню Кандиды и увидел ее лежащей на кровати - раскинувшись, девочка читала какую-то книжку. Как-бы между делом он зашел в комнату.
– Зубришь очередной урок?
Вялым, почти безразличным движением руки она медленно загнула обложку книги за корешок переплета, хотя у него не сложилось впечатления, что она всерьез стремилась спрятать ее от отца.
– Кандида, - с укором в голосе проговорил Роберт.
Она перекатилась на другой бок, так что он смог дотянуться и повернуть обложку к себе.
Это была дешевая книжонка, на обложке которой художник поместил девицу, изображенную со спины в одном бюстгальтере. Над ней склонился мужчина - в руке его была зажата плеть, а на правом плече девушки алела струйка свежей крови. Зрелище было довольно жестокое и отвратительное, хотя раньше бывали и похлеще картинки. Краски на обложке тоже ослепляли своей глянцевитой яркостью, но сюжет был передан с фотографической точностью и достоверностью.
– Что-то не так?
– послышался у него за спиной голос Джанет.
Она тоже шла по коридору и остановилась в дверях комнаты падчерицы. Роберт выхватил книжку из рук дочери.
– Мне казалось, что с подобными вещами в доме уже покончено. По правде сказать, Кандида, это просто глупо. Ты что, сама не понимаешь этого, когда читаешь подобную чушь?
– Как же я смогу понять, что глупо, а что нет, если не дочитаю до конца?
– развязным тоном проговорила девушка.
Роберт проглотил замечание дочери.
– Ну что, будем сцены устраивать по этому поводу?
– спросила Джанет.
Он словно окаменел. В голосе жены отчетливо прозвучали столь хорошо памятные ему, чуть хрипловатые нотки, и он понял, что на сей раз это ему отнюдь не показалось. Кандида также их распознала: она недоуменно посмотрела поверх плеча отца, а затем улыбнулась, да так радостно, словно поздравляла себя с какой-то победой.
– Мне казалось, - с особой осторожностью проговорил он, - мы договорились, что больше подобной ерунды в доме не будет. Джанет…