Тая
Шрифт:
«Все стало другим», – подумала Вероника. Ей захотелось заплакать, но волна холода, задушила собственную жалость, и, закопавшись в голубую ткань, она села на корточки.
Прошло очень много времени: час, а может два или даже три. Вероника выглянула из спальника, но почти ничего не изменилось. Кэп по-прежнему возился с вещами, Лари лежал в той же позе, только Доктор нашел несколько сучьев и пытался развести огонь. Ему удалось, когда начало темнеть. Вероника подумала, что было бы очень хорошо, сесть к костру и погреть онемевшие ладони, однако
– Держи голову.
Чьи-то холодные руки касаются щеки, разжимают зубы и лезут в рот. Почти тут же, расплавленный свинец обжигает язык. Он брызжет в истошном кашле. Проникает в горло и пищевод.
– Кхррр, – Вероника хрипит и извивается. Она понимает, что ее запястья тоже держат, а голову для большей убедительности зажали между колен.
Мокрые брюки пахнут резиной. Скулы зажаты в холодные тиски, и Кэп пихает в рот горячую ложку.
– Жри! – кричит он. Но уши зажаты между прорезиненных колен Доктора, и звук кажется неживым.
Слезы брызнули из глаз, то ли от обиды, то ли от свербящей в носу крошки.
– Отпусти, – говорит Кэп.
Колени Доктора исчезают, и тут же яркая вспышка оглушает левую скулу. Во рту появляется кислый привкус крови. Желание сопротивляться тут же тает. Кэп набивает рот девушки чем-то теплым. Вкуса она не слышит, но старательно глотает, дабы избежать избиения.
– Так, – говорит Доктор. – За папу, за маму…
Внезапно Веронику содрогают рвотные конвульсии, и потоки горячей жидкости летят на Кэпа, в плоский котелок и на спальник.
– Ничего, ничего, – успокаивает Доктор. Он снова держит голову Вероники.
– Неееет! – плача, девушка хватает Кэпа за плечо.
Она не пытается сделать больно, но ее оглушает нечеловеческий вопль, и холодные прикосновения тут же исчезают.
– Я…! Я…! – задыхается Вероника.
На шею опускается тяжелая рука и с силой прижимает к земле. Лицо встречается со смятым спальником и котелком. Дзынь! – последний гремит о камни. Он исчезает в темноте вместе с холодными руками, насилием и холодом. Вероника больше ничего не чувствует. Она лежит на боку и ждет, когда ее снова начнут бить. Сквозь вату долетает голос Доктора:
– Уймись. Какая муха тебя укусила?
– Док, я эту сучку….
– Кэп, посмотри на меня…. Посмотри….
– Где Лари? Лари!
– Зачем он тебе?
– Док, построй мне команду. Всех, кто может держать весла.
– Ты рехнулся. Ты сошел с ума.
– Как ты разговариваешь с капитаном?
– Кэп, послушай меня….
– Что послушай, что ты мямлишь?
– Кэп….
– Что Кэп? Приведи мне сучку. Быстро я сказал!
– Ладно. Я сейчас.
Вероника почувствовала, как ее голова повисла в воздухе, и, несколько раз качнувшись, упала на землю.
– Лежи тихо, – шепотом сказал Доктор, – в темноте он тебя
Вероника ничего не ответила. Ее сознание кружилось калейдоскопом боли, и она подумала, что хуже уже не будет.
– Доктор Педалис! – раздалось в темноте. – Не вздумайте играть со мной в игры!
– Иду, Иду! – ответил голос очень далеко.
– Ну, где ты?
– Здесь.
– А-а…. Давай-ка ее сюда…. Вот сучара. Я же тебя предупреждал.
– Кэп….
– Приятного вечера, господа.
Вероника даже вздрогнула. Последняя фраза принадлежала Оле, и неожиданное пожелание прозвучало как щелчок снимаемого с предохранителя пистолета.
– Ну, друзья мои, – растянул Кэп. – Где вы ходите? Мы с Доком уже начали беспокоиться.
– Ты набрался, что ли? – спросил Паша.
– Только воды, – заверил Кэп.
– А где Москвичка?
– Да пошел ты. – Кэп понизил голос до тюси-пуси и продолжал. – Иди сюда, девочка моя. Я так соскучился.
Если бы Вероника могла увидеть происходившее возле костра, то она непременно удивилась бы, когда Оля подошла к Кэпу и лицом к нему забралась на колени.
– Не понял, – сказал Паша.
Но, похоже, его никто не слушал, во всяком случае, Олю ничего не смутило, и она позволила себе несколько любовных вольностей.
– Да, да, детка!
– Прекрати, Кэп.
– Я? Я ничего не делаю.
– Ольга!
Вероника слышала, как потрескивают сучья, и расползающееся пламя стало пробивать спальник.
«Так они меня найдут», – подумала девушка. Она старалась дышать тише и каждую секунду готовилась услышать грубый окрик: «Москвичка!?»
Но минуты шли, окрика не следовало, и возле костра не было звуков, кроме огня.
– Шли бы вы в палатку, – сказал Доктор.
– Нам и здесь хорошо, – ответила Оля.
Снова несколько минут тишины, затем звук упавшего на камни предмета, треск сучьев, чей-то хрип и жалобный писк.
– Держи, держи его, Док!
– Кэп…!
– Я сказал, держи!
– Не буду.
– Доктор Педалис! Я тебя буду резать на кусочки и плакать не давать.
– Мне все равно.
– А так?
Вероника очень хотела услышать, что происходит, но шум реки смешивался со словами и уносился водой. Разговор перешел в шепот, и девушка не слышала ничего, кроме возни и кряхтения.
Она почувствовала, как к ногам подбирается холод, и, осторожно подтянув коленки, свернулась калачиком. Так она пролежала больше часа, ничего не слыша, кроме собственного страха. Теперь холод проникал через руки и плечи. Ее тело стало подрагивать, а зубы приглашали друг друга на танцы. Все же она терпела, терпела столько, сколько смогла, пока холод не пересилил страх, и Вероника выглянула наружу. Лицо моментально онемело. Температура в спальнике была градусов на семь выше, и вылезать из него совершенно не хотелось. Зато всего в нескольких метрах теплилась красная полоска подрагивающих углей, а между двух бревен даже пробивался алый лучик огня.