Тавриз туманный
Шрифт:
– Я не в курсе причин революции, но надо полагать, что одной из причин является это.
– В таком случае, - революционное движение должно быть очень сильным и организованным, так как в нем участвуют большие массы народа.
– Если этот спор ведется из-за земли, - вмешалась в разговор Ираида, то он не скоро разрешится. В Европе этот спор тянулся очень долго. Но я не знаю местных условий и потому ничего определенного не могу сказать.
– Земельный вопрос здесь стоит несколько иначе, - сказал я.
– Здесь препятствуют этому движению не только правительство и помещики, но и духовенство.
– Почему? Какое отношение имеет
– В Иране духовенство владеет землей, как и помещики. Поэтому помещики и духовенство играют главную роль в подавлении аграрного движения. При существующих ныне условиях никакая аграрная революция не может быть успешной. Крестьяне невежественны. Большинство их не только землей, но и религией связаны с помещиками-мучтеидами. Религия так затемнила их рассудок, что они и не подумают поднять этот вопрос, так как тогда они должны будут восстать против мучтеидов, которым они слепо верят. Тут есть еще одно обстоятельство, которое тормозит разрешение аграрного вопроса; правитель Ирана, падишах, сам покупает деревни и является крупным помещиком. И никто не смеет поднимать этот вопрос, так как все понимают, что неоткуда ждать помощи. Возьмем хотя бы нынешнего шаха Мамед-Али: в одной только азербайджанской провинции он приобрел до пятидесяти деревень... Он крупнейший помещик. Поэтому против всяких восстаний и аграрных волнений выставляется большая объединенная сила - падишаха, духовенства и помещиков.
– Какой угнетенный и отсталый народ эти иранцы!
– всплеснула руками Нина.
– А вы, - обратилась она ко мне, - напрасно говорите: "я не знаю причин революции", вы отлично их знаете. Ваше знание совсем не похоже на знание купца. По-моему, купец никогда не станет интересоваться такими тонкостями. Купец может знать только два вопроса "прибыль" и "убыток"! А вы говорите о политических вопросах.
– Я не хочу беспокоить вас разговорами о себе, - возразил я.
– Я часто имел дело с иранскими купцами. Большинство из них сторонники конституции. Об этом говорили мне и другие. Я слыхал, что руководство революцией не принадлежит пролетариату. Слыхал и то, что эти самые торгаши-революционеры хотят придать движению такое направление, чтобы оно не задевало их интересов.
Конечно, если подымится аграрная революция, такие типы могут бросить и предать революцию.
– Интересно знать, чем же занимаются настоящие революционеры? спросила Нина.
– Не могу сказать, я не был с ними; могу лишь добавить, что к этой революции примкнули и люди, ничего общего не имеющие с революционерами.
– Как же настоящие революционеры пускают их в свои ряды?
– По-моему, иногда можно использовать и таких людей. Лица, недовольные шахом, или жестокостью местных правителей, или влиятельными людьми, идущими в ряды контрреволюционеров, собрались вокруг Саттар-хана. К примеру: один из банкиров Тавриза Мир-Манаф имеет личную вражду с Мамед-Али-шахом из-за чести. Еще будучи наследником, Мамед-Али-Шах, живший тогда в Тавризе, приказал привести к себе сына Мир-Манафа и, обесчестив мальчика, отпустил его. И вот, как только началась революция, Мир-Манаф решил отомстить шаху за честь сына и вступил в ряды революционеров, которые стараются использовать в своих интересах каждого, кто недоволен существующим режимом и борется против него.
– Правильно!
– сказала Нина.
– Я не поняла одного, как можно обесчестить мальчика?
– спросила Ираида.
Мне стало неловко,
Как я мог рассказать девушкам о половых извращениях, особенно развитых в высших аристократических слоях на Востоке? Не отвечать на вопрос тоже нельзя было. Я начал так:
– На Востоке существует много дурных обычаев, развращающих мужчин. Женщины Востока закрываются чадрой и совершенно изолированы от общества. Условия брака тяжелы, и не всякий имеет возможность жениться. Некультурность и темнота Востока способствуют развитию животных инстинктов. Любовь к женщине считается унижением и оскорблением женщины, и это толкает мужчин к противоестественным половым отношениям.
Девушки слушали меня с удивлением. Им хотелось что-то еще сказать, но мы ехали уже по улицам Маранда. Усталые лошади едва тащили фаэтон, привлекавший всеобщее внимание.
Вокруг раздавались такие возгласы:
– Мамед-ага, смотри на "матышкэ"*?
______________ * Исковерканное русское слово "матушка". Так называли на Востоке иноземных женщин, ходивших без чадры.
– Ага-Бала, прими!
– Беюк-ага, ну и товар!
– Абдул-ага, смотри на крайнюю!
– Да, это - товар!..
– Как раз в моем вкусе!
– В Маранд до сих пор не прибывал такой товар!
– Вот это товар для знатоков!
По этим словам можно было судить о том, что сто процентов мужчин Маранда звались: Мамед-ага, Ага-бала, Беюк-ага, Абдул-ага, Гаджи-ага, Мирза-ага и т. д.
Толпа провожала нас до самой гостиницы "Шуджа-Низам". Служители забрали наши вещи. Мы стали подниматься по лестнице, а за нами вслед все еще неслись возгласы: - Смотрите на "матышкэ".
Хотя гостиница и не отличалась особой чистотой, но мы страшно устали и нуждались в отдыхе. Мне еще в Джульфе говорили, что эта гостиница - гнездо царских шпионов, но за неимением другого места мы вынуждены были остановиться тут. Мы заняли две смежных комнаты. Поужинав, заказали самовар. Каждую принадлежность стола и самовар с небольшими промежутками вносили разные лица и, поговорив с нами, уходили.
Нас очень ловко, даже не дав нам почувствовать, допросили. Мы принялись пить чай.
Шпионы Шуджа-Низама, марандского губернатора, все же часто заглядывали к нам в комнату.
Девушки боялись ночевать здесь, но внимательно осмотрев их комнату, я стал успокаивать их.
– Дверь крепка, если запереться изнутри, то открыть ее снаружи будет невозможно. Моя комната рядом с вашей, и я буду начеку.
Пришли проверять документы, хотя нигде в Иране такая проверка не принята. Здесь же ввели эту проверку по требованию царского консула в Маранде, чтобы знать едущих в Тавриз.
Сперва показали свои документы девушки и через меня сообщили, что едут на службу в русское консульство.
Услыхав слова "консул", служащие приложили руки к груди, вышли из комнаты и больше не возвращались.
В ЗОНЕ РЕВОЛЮЦИИ
Дорога от Маранда к Тавризу была совершенно иная. Это была главная магистраль, соединявшая Маранд, Хой, Салмас, Урмию и Карадаг с центром Иранского Азербайджана - Тавризом.
По ней всегда движутся караваны верблюдов, лошадей, мулов, ослов, повозок.
Фаэтон наш с трудом пробирался, лавируя между караванами.
Среди сопровождавших караваны раздавались революционные песни. Это показывало, что мы находимся в зоне революции.