Тавриз туманный
Шрифт:
Сон овладел девушкой, и я старался не двигаться, чтобы не лишить ее покоя. Так она и заснула, прижавшись ко мне, и я чувствовал ровное биение ее сердца.
Быть может, так она проспала бы до самого восхода, но потрясший вдруг весь Тавриз грохот помешал этому. Следовавшие один за другим орудийные выстрелы и трескотня пулеметов нарушили сон девушки.
– Что за шум?
– спросила она, поднимая голову.
– Карательные отряды царя вступили в город, бомбардируют улицы, ответил я.
Светало. Надо было
Вступившие в город карательные отряды, еще не чувствуя себя хозяевами положения, не выходили из сада Шахзаде.
Когда я пришел домой, Мешади-Кязим-ага, его жена и товарищ Алекбер еще не ложились спать: мысль о том, что со мной произошло несчастье, не давала им покоя.
Чай был готов. Но кто сейчас думал о чае? Стоявший на столе самовар, подобно агонизирующему больному, терял свои последние силы.
Мне передали письмо. Оно было из Джульфы от Ага-Мухаммед-Гусейна Гаджиева, которого я очень уважал. Несмотря на глубокую старость и нездоровье, он принимал в тавризской революции участие с энергией и энтузиазмом юноши. Письмо его чрезвычайно обрадовало меня еще и потому, что мы давно не имели сведений о джульфинских товарищах. Мы не знали, кто из них арестован, кому удалось бежать.
Джульфинская группа, оказывающая огромную поддержку иранским революционерам, привлекла особое внимание агентов царского правительства. Пристав Ещолт, Риза-Кули-бек Теймурбеков, урядник Семашков, жандармский полковник Штраубе, их агенты - братья Ризаевы из Нахичевани, Исмаил из селения Булгак, уездный начальник Зенченко, его переводчик Мирза-Гусейн Новрузов, иранский консул и в то же время царский шпион Рауф-бек не давали жившим в Джульфе революционерам перевести дыхание.
Все интересовавшие меня сведения я ожидал найти в письме Ага-Мухаммед-Гусейна, которое начиналось довольно грустным четверостишием:
"О колесо судьбы! Твое вращенье нам смерть сулит,
И злобных ненавистников гоненье нам смерть сулит.
О бремя скорбной жизни, горестный укор народа!
Приди же, смерть! Ведь жизнь в своем движенье
нам смерть сулит!"*
______________ * Перевод В. Гурвича.
Дальше он писал:
Ни у тебя нет времени читать длинные письма, ни у меня терпения писать их. Сосланные - в ссылке, заключенные в тюрьмах, оставшиеся же на свободе под строгим и неослабным наблюдением жандармов.
Представляю себе безобразия и насилия царской армии в Тавризе. О тавризском восстании мы узнали через иранское телеграфное агентство.
Было бы хорошо провести эвакуацию Амир Хашемета из Тавриза. Если есть основания опасаться за твою участь, немедленно оставь Тавриз и поезжай в Ливарджан. Все товарищи советуют то же
Мешади-Саттар Зейналабдинов выехал в Тавриз. Через него мы послали тебе немного денег. Срочно сообщи нам о положении Амир Хашемета. Надо прекратить движение. В эти тяжелые дни нельзя полагаться на клятвы и заверения тавризцев, которые хотя и умеют бороться под знаменем революции, но в нужный момент способны и продать своих друзей. За период с 1907 до 1909 года мы имели не один случай убедиться в этом.
Желательно, чтобы товарищ Алекпер оставался в Тавризе. Его здесь усиленно разыскивают его враги - сыновья Гаджи-Мухаммед-Рзы, которые, пользуясь вступлением русских войск в Иран, активизировались.
Сегодня были приезжие из селения Шуджа. Семья товарища Алекпера здорова и ни в чем не имеет недостатка. В семье покойного Хакверди также все обстоит благополучно. Письмо посылаю с обслуживающим интендантство шофером. Он - наш товарищ. С ним же пришлешь ответ; если это окажется невозможным, пиши в Иранскую Джульфу, в магазин братьев Мириса из Знуза.
Вам не следует больше обращаться к посредству иранской телеграфной конторы. Сейчас все поступающие через нее телеграммы проверяются.
Товарищи шлют вам искренний привет.
Мухаммед-Гусейн
Джульфа, махаррема 3 дня".
НИКАКОЙ ПОЩАДЫ
В телеграмме, посланной на имя председателя военно-полевого суда, Воронцов-Дашков* давал директиву: "Никакой пощады тавризским мятежникам".
______________ * Царский наместник на Кавказе.
И без нее цель царского правительства была нам известна. Директива же лишний раз подчеркивала всю жестокость и бесчеловечность царской политики.
Мы все имели соответствующие удостоверения и могли свободно выходить на улицу. Вместе с товарищем Алекпером мы пошли бродить по городу, чтобы посмотреть, какая складывается в городе обстановка.
Улицы кишели солдатами и казаками. На перекрестках, площадях и в переулках дежурили казачьи патрули. Русский царь, пользуясь "правами", полученными по договору от 31 августа 1907 года, принял меры к водворению тишины и порядка в Тавризе, находящемся в зоне его влияния, и к "защите неприкосновенности и независимости" Ирана.
Отправляясь в город, мы хотели взглянуть, в какой форме проводится в жизнь эта "защита".
У мирных жителей, вышедших на улицы своего города, солдаты требовали пропуска. Но откуда могло население получить их? Кто им давал эти пропуска?
С неимеющими пропусков обращались судя по их одежде. У тех, кто был одет хорошо, отбирали часы и деньги. При малейшей попытке возражений волокли их в сад Шахзаде, где нередко их избивали. Женщин останавливали, откидывали покрывала и заглядывали в лица, чтобы убедиться в том, что это не переодетые мужчины.