Татуировщик
Шрифт:
Запыхавшись, я примчался туда минут за пять. За столом недовольно сидел мастер, что-то выписывая в пыльных бумагах. Когда моя тень упала на него, он отложил в сторону ручку и, осуждающе глядя на меня, покачал головой:
– Ну, молодёжь, нарушаем распорядок?
Мне нечего было ответить, кроме неловких извинений. Он грустно отмахнулся от них:
– Э, бывает! Вычтем немного из твоего жалования. Чтобы больше такого не было! – добавил мастер, грозно хмурясь. Я кивнул и понуро побрёл к пустым стеллажам. Позади раздался оклик: – Молодой человек! Каску!
Я обернулся. Мастер с сочувствием протягивал мне нечто, что должно было быть каской, но было спутано парочкой
– Эх, Милад, Милад! Иди помогай Ломику в уборке сегодня!
Я едва сдержался от того, чтобы смачно выругаться. Проклятый старик хуже любой язвы! Но выбора у меня не было. Тяжело вздохнув, я поплёлся в дальний конец цеха, где у мойки суетливо бегала сгорбленная фигурка.
Старик встретил меня ругательствами, от которых у любого жителя Зелёной Зоны случился бы инфаркт. Плюясь коричневой слюной, Ломик сетовал на то, что я опоздал. Старик в грубой форме предположил, что опоздали и мои родители, не успев вовремя сделать аборт. Его грязная борода стала ещё грязнее от тонких нитей ржавой слюны, а налитые кровью глаза вылезли из орбит. Тонкие морщинистые руки с коричневыми ногтями со злобой сжимали метлу, которой дед явно хотел воспользоваться не по назначению. Каску он не надел – она такой крепкой лысой башке и не нужна была. Мне хотелось прервать его тираду одним мощным ударом, но я знал, что ничем хорошим такая акция не кончится. Сжав зубы, я взял другую метлу и принялся сгребать вездесущую пыль в аккуратные кучки, стараясь не обращать внимания на Ломика. Тот вежливо поинтересовался, в кого я такой вообще уродился, а потом гневно вырвал у меня метлу из рук, заорав:
– Катись к мойке, сопляк недомытый! Там помой ту консервную банку, которая ждёт тебя уже полчаса, как девица на свидании!
Сдобрил он этот приказ доброй порцией ругательств. Вздохнув, я пошёл к мойке.
Втирая щёткой раствор против ржавчины в огромного автоматона-стража, я думал о проклятом старике. Поговаривали, что он не всегда был таким злобным исчадием ада. Мол, ещё до моего рождения приключилось что-то с его девушкой. Беременная, она попала в руки каких-то пьяных подонков. Те приняли её за девицу лёгкого поведения и воспользовались случаем. Подонков сослали в Красную Зону, а девушка через некоторое время умерла – уроды оказались чем-то больны. С тех пор Ломик и двинулся. Не знаю, правда ли это. Живя в таком жестоком мире, невольно грубеешь – я не особенно сочувствовал старику, даже если все эти россказни о его беременной женщине и правда. Каждый знает: в Жёлтой Зоне следует быть начеку! Пусть здесь и не очень опасно, но эксцессы случаются всякие. То драки, то зашибёт кого, то грабежи. Народу тут много, тысячи и тысячи человек разгорячённых и злых работяг.
Сплюнув, я пошёл за стремянкой к стене цеха – нужно было вымыть и верх почти трёхметровой машины. Подойдя к стене, я увидел бегущего ко мне Бейбута. Тот выглядел так, будто завтра переезжает в Оазис, чего не скажешь обо мне. Увидев меня, улыбка пропала с лица друга:
– Ты чего это? Выглядишь так, будто всю ночь в канаве валялся!
Я неловко улыбнулся:
– Да я это… Выпил маленько…
Бейбут поинтересовался:
– Неудачно прошло всё?
– Да как сказать, дружище… – Я задумчиво почесал
Бейбут вытаращился на меня как на умалишённого:
– Куда?!
– В Красную Зону, – повторил я.
Товарищ нахмурился, а потом сказал:
– После работы обсудим, Милад. Побежал я…
Я кивнул, берясь за стремянку. Может, друг знает пути туда, куда мне надо? Вернувшись к автоматону, я поставил лесенку рядом, принявшись остервенело тереть машину, – впереди был долгий, скучный день…
* * *
Время едва доползло до конца рабочего дня. Я даже не помнил, как ел: на этот раз трапеза прошла молча, Бейбуту было явно не до праздных бесед. Ломик настойчиво пытался свалить на меня ещё работы, но я плюнул и пошёл восвояси, слушая бьющие мне в спину проклятия мерзкого старикашки. У выхода из цеха, переминаясь с ноги на ногу, ждал Бейбут. Я отдал каску, выслушал нравоучения от мастера на предмет дурного влияния браги на жизнь рабочего человека, а затем подошёл к другу.
– Ну, чего надумал, Соломон?
Так вроде звали какого-то там древнего решалу сложных вопросов.
Бейбут ответил не сразу:
– Милад… Я волнуюсь. Сдай ты эту тату-машинку, а? Ничего тебе не будет. Скажешь, что в песке нашёл. Можем вместе пойти. Репутация у нас хорошая, поверят. Не надо оно тебе…
Я и сам думал об этом, но в итоге всё же решился. Бессмысленность рутины угнетала меня. Всю жизнь провести в цеху, словно насекомое… Уж лучше попробовать найти себе приключений, чем вот так дышать ржавчиной и пылью, медленно загнивая изнутри. Страх сжимал моё горло стальной хваткой, но вместе с ним кровь моя кипела адреналином и волнительным предвкушением неизвестности.
Друг уже целую минуту с волнением смотрел на моё решительное лицо, когда я ответил:
– Прости, Бейбут. Не могу я так… Всё это как-то отвратительно. Вот это вот всё!
Я злобно, всхлипывая и пиная песок, изливал приятелю весь свой гнев, который годами копился в подсознании. Вспоминал истории исследователей, ругал проклятые татуировки, проклинал Айшуйю. Товарищ молча слушал, сочувствующе глядя на меня своими тёмными глазами. Наконец, когда я закончил, он сказал:
– Но, Милад… Так было всегда! Такова жизнь. Кому-то везёт с татуировкой, а кому-то – нет. Есть ведь и плюсы…
Товарищ принялся расписывать прелести нашей жизни, а я слушал и думал: «Он не понимает». Такие, как я, вечно встревали в неприятности из-за своей жажды приключений. «Взрослый ребёнок» – презрительно говорили об очередном бунтаре, который сгоряча попытался прорваться в Оазис или ещё куда, получая в награду побои от бдительных Стражей. Я перебил приятеля:
– Так как в Красную Зону попасть, не знаешь?
Тот явно обиделся:
– Ты не слушал меня?
– Слушал, слушал, – соврал ему я. – Но я уже всё решил, Бейбут.
Тот тяжело вздохнул. На глазах у него выступили слёзы, как выступают у матери, смотрящей на безнадёжно больного сына. Размазав влагу грязной ладонью по лицу, Бейбут сказал надтреснувшим голосом:
– Не знаю, друг. Я надеюсь, что ты всё же передумаешь…
Я разочарованно вздохнул и обнял товарища, похлопав по спине:
– Всё будет хорошо со мной, не переживай! Не маленький уже!
Я отстранился, выдавливая улыбку. Оба мы понимали, что это ложь – хорошо уже не будет. Один неверный шаг – и меня казнят, повесив где-нибудь, как дикую собаку. Солнце опустилось за горизонт. Я пожал приятелю руку и зашагал домой, терзаемый поиском пути в Красную Зону…