Татуировщик из Освенцима
Шрифт:
Глава 2
— Наружу! Все наружу!
Звучат свистки, лают собаки. В блок 7 из двери струится солнечный свет ясного утра. Заключенные, отцепляясь друг от друга, спускаются с нар и, волоча ноги, бредут из барака. Становятся вокруг здания. Отойти в сторону никто не пытается. Они ждут. И еще ждут. Те, кто кричал и свистел в свистки, исчезли. Люди шепотом переговариваются, шаркают ногами взад-вперед. Глядя на другие бараки, они видят, что там разыгрывается та же сцена. Что дальше? Жди.
Наконец к блоку 7 подходит эсэсовец в сопровождении
— Ты… — тот, кто делал перекличку, указывает на мужчину в конце шеренги, — иди посмотри, не остался ли кто-нибудь внутри.
Тот смотрит на него с недоумением. Он не понял ни слова. Сосед шепотом повторяет команду, и мужчина спешит в барак. Через несколько мгновений он возвращается, подняв правую руку с двумя вытянутыми пальцами — указательным и средним: двое мертвы.
Эсэсовец делает шаг вперед. Он заговаривает по-немецки. Заключенные уже научились держать язык за зубами и покорно ждут в надежде, что кто-нибудь сможет перевести. Переводит Лале.
— Вас будут кормить два раза в день. Один раз утром и один раз вечером. Если доживете до вечера. — Он умолкает с мрачной ухмылкой на лице. — После завтрака вы будете работать, пока вам не велят остановиться. Продолжите строительство этого лагеря. Мы собираемся привезти сюда еще больше людей. — Он улыбается с гордым видом. — Выполняйте команды своего капо и руководителей строительства, и тогда встретите закат солнца.
Раздается металлический лязг, и заключенные, повернувшись, видят приближающуюся группу людей. Те несут два бака и стопки небольших жестянок. Завтрак. Несколько заключенных порываются подойти к группе, как бы предлагая помощь.
— Того, кто сдвинется с места, пристрелят! — рявкает эсэсовец, поднимая автомат. — Без вариантов!
Офицер уходит, и к группе заключенных обращается человек, проводивший перекличку.
— Вы его слышали, — говорит он на немецком с польским акцентом. — Я ваш капо, ваш начальник. Для получения еды встаньте в две шеренги. Жаловаться не советую, будет хуже.
Все выстраиваются в две линии, и некоторые перешептываются, спрашивая, понял ли кто-то сказанное «немцем». Лале растолковал все соседям и попросил передать дальше. Он будет переводить столько, сколько нужно.
Дождавшись своей очереди, он с благодарностью принимает небольшую жестяную миску. В грубых руках, подающих посуду, содержимое плещет через край. Лале отступает в сторону и изучает еду. Это коричневая жижа с незнакомым запахом. Это не чай, не кофе и не суп. Он боится, что если будет пить медленно, то извергнет из себя эту вонючую дрянь. Поэтому, закрыв глаза и зажав ноздри пальцами, он быстро осушает миску. Другие не столь удачливы.
Стоящий поблизости Арон поднимает свою посудину, словно в шутку провозглашая тост:
— У меня есть
— Лучшая еда, какую мне доводилось пробовать.
— Ты всегда такой оптимист?
— Спроси снова в конце дня, — подмигивает Лале.
Возвращая пустую миску заключенному, который раздавал еду, Лале благодарит его, кивая и чуть улыбаясь.
— Если вы, ленивые ублюдки, покончили с едой, вставайте в шеренгу! — кричит капо. — Вас ждет работа!
Лале передает команду дальше.
— Идите за мной и выполняйте команды старшего! — орет капо. — Если будете сачковать, я узнаю.
Лале и другие оказываются перед частично возведенным строением, копией их барака. Там уже находятся другие заключенные: плотники и каменщики работают в слаженном ритме людей, привыкших трудиться вместе.
— Ты. Да, ты. Залезай на крышу. Ты сможешь там работать.
Оглядевшись по сторонам, Лале замечает лестницу, приставленную к крыше. На ней скрючились двое заключенных, ожидая, пока им поднесут черепицу. Когда Лале забирается на лестницу, они отодвигаются в сторону. Крыша состоит из деревянных балок — основы для укладки черепицы.
— Будь осторожен, — предупреждает его один рабочий. — Двигайся вверх по скату крыши и смотри на нас. Это не сложно. Скоро освоишься.
Человек этот русский.
— Меня зовут Лале.
— Знакомство потом, ладно? — (Мужчины переглядываются.) — Ты меня понимаешь?
— Да, — отвечает Лале по-русски.
Они улыбаются.
Лале наблюдает, как они принимают тяжелые глиняные плитки из пары рук, высовывающейся из-за края крыши, подползают к тому месту, где были уложены последние, и аккуратно укладывают их внахлест, а потом возвращаются к лестнице за следующей партией черепицы. Русские были правы: работа не сложная. И вскоре Лале принимается за укладку черепицы. В теплый весенний день лишь муки голода и спазмы в желудке мешают ему догнать более опытных рабочих.
Через несколько часов им разрешают сделать перерыв. Лале направляется к лестнице, но русский останавливает его:
— Безопасней остаться здесь. На высоте мы не так на виду.
Лале идет за рабочими, очевидно знающими, где удобней всего сесть и вытянуть ноги: на углу, где для усиления крыши применяется более прочная древесина.
— Давно вы здесь? — спрашивает Лале, как только они устраиваются.
— Думаю, около двух месяцев. Через какое-то время становится трудно понять.
— Откуда вы прибыли? То есть как сюда попали? Вы евреи?
— Не все вопросы сразу.
Русские посмеиваются, и тот, что помоложе, крепкий работник, закатывает глаза, удивляясь неведению новичка, не знающего пока своего статуса в лагере.
— Мы не евреи, мы русские солдаты. Мы отстали от своей части, и долбаные фашисты взяли нас в плен и заставили работать. А ты? Еврей?
— Да. Я из большой группы, привезенной вчера из Словакии. Все евреи.
Русские переглядываются. Старший отворачивается, закрыв глаза и обратив лицо к солнцу, предоставив своему товарищу продолжить разговор.