Татуиро (Daemones)
Шрифт:
— Вася! Ты с ума сошел что ли? Ну как я человека убью?
Василий положил руки перед собой, зашуршав старым картоном. Сказал, глядя на кулаки:
— Не человек он.
Витька вскочил, загремело упавшее ведро.
— Тебе сестру жалко, ну да. Но ведь нельзя так! Пусть он сволочь, но нельзя человека взять и убить! Я не могу!
— Точно не можешь? — голос у Васьки задрожал и сорвался.
Витька замолчал и отвернулся к паровозику-гусенице. Увидел, вместо цветных тележек нарисованные неумело сугробы, и между ними багровые
— Ну, бывает всякое в жизни, — охрипшим голосом сказал, — драки бывают, защищаться приходится.
Тонкий ветер свистнул над головами, проскакивая из круглой снарядной дыры в щель выхода.
— И нелюди бывают. Но когда они первые ведь, тогда еще куда ни шло.
Василий молчал.
— Надо бы тебя домой погнать и больше не говорить об этом! Или прекращай! Ну, хочешь, пойдем вместе, что у вас тут, сельсовет? Расскажем, что у него там и как.
— А знают все.
Витька не удивился, хотя хотел бы. Сел снова напротив, на холодный камень, тоже положил кулаки на влажный картон.
— Вась, ну неужто все? И молчат?
— Он следит за порядком. Так все говорят. Чтоб не хулиганили и много не пили. Тут все денег зарабатывают много. И его любят за то. И молчат. Он защищает от… от чужих.
— Любят, значит. И молчат…
Витька протянул взгляд по своим кулакам, через серо-желтый картон, к маленьким грязным кулакам и выше, на задранные рукава старой куртки, воротник свитера с распущенной сбоку кромкой, подбородок и полные, резко очерченные, как у Наташи губы. Блестели по щекам мокрые дорожки. Вася зажмурился, смаргивая слезы. Повторил настойчиво:
— Не человек он. Я показал бы, только ты ж на рыбалку. Я не успею. А ты бы завтра уже его убил. А не веришь.
— Ну ты расскажи. Кто он? Вампир? Оборотень? Расскажи, я и поверю. Наверное.
— Та! — Вася махнул рукой, — что оборотень. Оборотень же перекидывается, и бывает — человек. А про него… Я не умею рассказать. Это такое, надо смотреть.
Витька почти ухмыльнулся. Но вдруг вспомнил, как болтался над черным туманом кошмара, и уголок рта перекосила гримаса.
— Но если ты видишь, другие что, нет?
— Взрослые — нет. Потому что не хотят. Они слепые стали, повторяют из телевизора.
— А дети? Такие, как ты?
Василий повернулся и стал смотреть на светлое пятно, проделанное снарядом. Смертью — для солнца внутрь.
— Я Наташку люблю. И потому вижу. Я устал.
И расплакался, наконец, горько и безутешно, как и положено измученному страхами мальчишке. Завыл тоненько, набирая воздуха и возя руками по шуршащему мокро картону.
Витька вскочил, обошел каменный стол и положил руку на старую курточку.
— Ну, Вась, ну.
Мальчик сказал басом:
— Сейчас я.
— Да ладно, пореви.
Гладя по колючей макушке,
— Вась.
— Ну, чего?
— Нормально. Иногда надо. Даже мужчинам. Понял?
— Ага.
— Платок дать?
— Не. Я рукавом. Куртка старая все одно.
Ветер суетился, приносил то дальнее блеяние козы, то грохот особенно сильной волны. Протаскивал шумы под низким потолком, выталкивал на простор степи и стихал.
Подождав, когда Василий успокоится, Витька сказал:
— Давай договоримся. Убивать его я не буду. Но покажешь, хорошо? И не потому что не верю, а просто, мне сейчас надо много видеть. Ты ведь меня просишь почему? Потому что я не такой, как местные?
— Ну, да.
— Значит, увижу то, чего они не видят. И тогда мы с тобой вместе подумаем. Хорошо?
— Хорошо.
— Пойдем на солнце, зайдет ведь скоро. Хочешь, конфет купим в магазине? У меня сегодня даже денег есть немножко. Враг суточные выдал.
Вася нахмурился. Но после уточнил:
— Шоколадных можно? И теть Ларисе тоже.
Витька засмеялся. Конечно, на благое дело можно и нужно вражьи деньги вытратить.
— И ей, конечно. И даже пирожных. Или торт.
Он поднял Васю с камня и подтолкнул к лестничке. Но тот повернулся и снова стал серьезным.
— Щас. Я не успел сказать. Эта, ну, которая туда ходит на тренировки. Рита из десятого. Живет через три дома от теть Ларисы. Она тоже ныряла с рыбами. Она вдруг умрет в этом году?
Витька снова увидел, как на солнечном рыжем склоне накрывала облачная тень стоявшую на тропинке пару. То обоих вместе, но чаще девушку отдельно. И гасли, тускнея, темно-каштановые волосы по светлому пальтишку.
Так это Риту он снимал тогда, в красивый легкий день, бродя по траве вместе с Марфой! И тот самый Гена был с ней, что потом маячил на снимках в спортзале — необходимым темным пятном… Эх… Все не просто картинки…
30. УРОК НА ВЕРШИНЕ ХОЛМА
Все не просто картинки…
На следующий день Витька сбегал в «Эдем» и забрал из номера фотоаппарат.
В «Эдеме» было сонно и тихо, никто с разговорами не лез, а в спортзал он заглядывать не стал. Там кто-то размеренно звякал и ухал — работал. Кабинет Якова белел запертой дверью. Когда уходил, в гостиничном коридорчике из боковой двери вышла Наташа, бледная, с помятым непроснувшимся лицом. Глянула искоса, как на незнакомого, и прошла, оставляя запах коньячного перегара. От того, что была она в длинном, в пол, шелковом халате, коридорчик приобрел киношный, слегка дурацкий вид утреннего борделя, а может, так просто показалось Витьке, потому что вдруг подумал, не ощущая, а через слова, что вот спал с ней. А прошлой ночью спал в соседнем номере — с другой женщиной.