Татуиро (Daemones)
Шрифт:
Сжал руки на баранке и плавно, не снижая скорости, объехал яму.
«А что ж маяк. Торчит там Колька, как бельмо на черном глазу, но там же и Дашка. Дашка, Даренка, горячая… ну ладно, девчонка. Как тогда, в молодости, все славно получилось. Сопляк еще был, Яшка Каюк, а скрутил, сплел все как надо, и теперь вот, пока эта корова пустобрюхая на маяке торчит, муженек к ее подолу привязан. А она до сих пор, только глазом подморгни, сорвется и все сделает»
Руки Якова скользнули ниже, устроил их расслабленно, почти на коленях, придерживая баранку большими пальцами. Пустая дорога
«…И как сообразил, что надо делать, а? Под утро посмотрел на поблядушку эту столичную, что неделю коньяк с ним сосала и после отрубалась, рот раззявив. Растолкал, быстренько в райцентр проводил, хоронясь, чтоб не видал никто. И засел в домике, как мудрый паук. Два дня ждал, посылал пацанов за жратвой и пойлом, вроде как любовь крутит, из койки не вылазя. И Дашка-мушка попалась, вот как попалась! Горячая какая, за эту неделю так измучилась в ревностях, что вилась вся, под руками таяла, все-все делала, да так, уууу…»
Взвизгнули тормоза. Яшу кинуло на руль грудью и он рассмеялся, смотря перед собой радостными от воспоминаний глазами. Пошарив в бардачке, достал бутылку колы и хлебнул, лаская пересохший рот. Пряча бутылку, подумал снова, как думал все эти годы часто, а в последние все чаще, что — избран.
«Ведь не сам понял, а проснулся и было сказано, что делать-то. И показано. И на следующий день, когда уж Дашку на катере пользовали, звон этот пришел, вроде колокол, но не сверху, а как изнутри себя. И было в звоне как раз о том, что — если помучаешь всласть, то после получишь вдоволь. Проверил. И вправду. И сразу глаза открылись, понял, куда смотреть, куда идти. Бумкнуло — во всю башку»
Яша хохотнул и ощерился.
«А и хрен, могу и посмеяться, никто не видит, не слышит, хоть ори, хоть стишки читай. …Вот если б впросак попадал, тогда точно — с катушек съехал. Но все, что говорено было в голову, все получалось! А если получается, хрен ли думать — съехал, не съехал. Пусть убогие боятся глюков да голосов. А если польза для жизни, чего же бояться!»
— Не бояться! Никогда не бояться! Смелым все, трусам — огрызки.
Битая дорога, измученная капризами холодов, пласталась под крепкие колеса, правильные колеса отличной машины. И, ничего не боясь, Яков смеживая веки, ехал в полудремоте, зная — избран и потому не разобьется и не вильнет с обочины в овражек.
«Еще делов много, ох сколько наворотить можно! „Эдем“ работает, да это начало только. Земля без хозяина, да разве ж можно? Непорядок и грустно. Но ниче, теперь Яков Иваныч ей хозяин. Кому еще такие сны снятся? А-а-а… Такое увидеть и понять, это надо иметь такую вот жилу, такую силищу в руках и в голове. Никогда теперь пусто не будет здесь. А будет скоро выбранная Матерь, родит ему сына и с этой поры не перервется власть над землей. И когда придет время уйти туда, где все время черно и сладко, — останется взамен ему молодой, сразу ученый и с крепкими руками. А что можно ими сделать, отец научит. …А пока заботы-заботы. Лариску надо прижать. Пацанка ее сбежала, кобыла беспутная. Далеко ли убежит? Все они в шаре и старшая Ларка в нем, и младшая тоже.»
— Лариска, лиса ты облезлая, посмотрим, как запоешь, когда
«Зазря девок нищить нельзя, девки вещь нужная. Пока стоит этот мир и пока у мужиков есть, что в дырки совать, надо девок пользовать. Но если девка перестарилась, молодость проскочила, то — бесполезна. А бесполезные портят мир, как дрянной воздух. Уберу обеих, мир и не заметит.»
— Заметит мир! Сгинет Ларка со своим облезлым домишком, и мир выпрямится, расправится… Успокоится…
— Будет все кругло, гладко и по-моему, да, мужик?
Он подмигнул себе в зеркало.
Над плоской степью вырастали серые пятиэтажки райцентра. Бывший военный поселок, окруженный бетонными развалинами укреплений и ржавыми полосами аэродрома, заросшими травой.
Здесь Яков Иваныч встретится с инспектором рыбнадзора, кое-что передаст, как всегда — порадовать вкусненьким на праздник. И поедет дальше, как раз успевая в город, прошвырнуться по нужным местам и после забрать заказчиков сладенького, что специально прилетели в гости издалека.
Усмехнулся, припомнив утренний разговор.
«Пока дело далёко, ах, какие все смелые, поржать, по плечу Яков Иваныча похлопать. А как время подошло, так сто раз уж спросил, ссыкля жопастая, а не малолетка ли, и чтоб все секретно. И говорить ссыт, а ехать и делать еще ссыкотнее ему, тьфу, немочь столичная. Жену боится, в газетки попасть боится, ах и тяжело же быть крутым в городе.»
Посматривая на серые дома, Яша прогнал дорожную дремоту. Въезжая в нужный переулок, ухмыльнулся.
«Прав столичный — рискует, падла. В любом другом месте так рисковать — идиотом быть. Но перетоптал его Яков Иваныч, приедет, никуда не денется, как тот мыш у змеюки в пасти. Потому что нужен. Для того, чтобы жертва правильно была сделана, нужны звери. И змеи. И крысы.»
Мелькнула под колесом рыжая кошка, метнулась к помойке, ставя трубой хвост. И, окончательно проснувшись, Яша выбросил из головы странные мысли.
А под старой грушей, привалившись к растресканной коре, засыпал черный демон. Баюкая на груди, обнимал живой шар множеством пальцев. И его не удивляло умение Яши всех заставить делать то, что нужно ему. Пока они вместе, их мир — в их пальцах.
53. РАЗНОЕ ВРЕМЯ
Время жило само по себе, пласталось по земле дымом, текло водой, стреляло сухим сучком, сламываясь от внезапных перемен. Время было свободным и мерность его определялась законами жизни и смерти. Быстро и медленно двигалось оно, как перевиваются струи воды в одной волне — у каждой струи своя дорога и скорость.
И только человек, взяв острый нож необходимости, рассек время на равные куски, склеив после, и сказал «будешь таким, одинаковым для всех». Но времени наплевать на узкие шрамы поперек тела его змеи, оно течет само. И кто-то просыпается посреди жизни-сна, ероша вдруг поседевшие волосы и снова поспешно закрывает глаза — уснуть, не видеть морщин на лице. А кто-то за несколько дней проживает три жизни, пять жизней, семь…
И не отдать своего времени взамен чужого. Протечет через пальцы и останется с тобой.