Тарси
Шрифт:
Больше усмирять никого не потребовалось. Петя вернулся к ним. Он улыбнулся старику и детям и повел их с собой. Идти далеко не пришлось. Через десяток шагов они уткнулись в перегородку, выгораживающую пространство под лестницей, там была та самая кондейка Пети. В небольшом помещении с кривым ломаным потолком стоял один единственный топчан, стол, скамья и пара стульев. Старика с девочкой устроили спать на топчане, а Валерку уложили на скамье. Тройняшкам пришлось устраиваться на полу. Сон пришел к ним быстро.
**************************
Старик подозревал, что трели вислоусого про
Он выглянул через небольшое оконце рядом с дверью. На площадке перед потрёпанными стеклянными дверями с алюминиевым каркасом шло препирательство. Из перебранки старик понял, что пришли посыльные из администрации за двумя врачами, которые приехали с ними в колонне. Уже практически на выходе стоял пожилой мужчина в годах, который держал под руку маленькую женщину - свою жену. Рядом с ними стояли их сын и невестка. Пожилой мужчина был маститым врачом травматологом, а его сын студентом биологом, который должен был в этом году закончить ВУЗ. Травматолога звали Герман Афанасьевич. В эвакопункте он практически переквалифицировался в военно-полевого хирурга. Старик видел, как он жестко и уверено резал по живому плоть раненных, спасая жизни пострадавших. Старик не знал, кем была его супруга, но работала она в бактериологической лаборатории.
Сцена разворачивалась вокруг высокой мосластой дамы с мощными бедрами и лошадиным лицом. Старик не помнил, как ее зовут. Тетка была детским врачом педиатром и сама периодически захаживала в их каморку для осмотра детей. Муж у нее был бизнесменом - держал сеть цветочных магазинов и навороченный салон флористики для богатых. Еще две недели назад они приехали в эвакопункт тремя семьями на дорогих машинах. Но так и остались там. Глава второй семьи был дипломатом - отслужив восемь лет в Эквадоре и три года в Панаме. Он уже два года дожидался следующего назначения, пристроенный на время в МИДе. Но приход Большого Песца окончательно сломал карьеру матерого дипломата. В эвакопункте он вышел на связь с кем-то из своих высокопоставленных коллег и ждал когда его с семьей и, приехавших с ними, друзей заберут на новое место.
Дипломат отличался дружелюбным располагающим нравом, с ним было очень просто и легко общаться. Человеком он был крайне эрудированным и очень любил играть в шахматы. Это старик помнил точно. К дипломату частенько убегал Сережа, а возвращаясь с восхищением пересказывал, услышанные от него, истории про жизнь в центральной Америке, рассказы о древней и древнейшей истории, а также еще много всего. Супругу и троих его детей дипломата старик не знал, но был о них наслышан.
В третьей семье все были то ли поэтами, то ли журналистами. Мужа старик не видел, тот был тяжело ранен и еще выздоравливал, а его супруга приходила в больницу и читала маленьким пациентам наизусть детские стихи Маршака, Барто, Михалкова, а также стихи своего собственного сочинения.
Суть происходящего сейчас можно вкратце описать следующим образом. Администрация Прогресса делала очень выгодное предложение лошадиномордому педиатру. Администрация
Процедура расставания старых друзей выглядела весьма драматично. У поэтессы тряслись руки, губы и голос:
– Жанночка, ну как же так. Мы же договаривались ехать и устраиваться только вместе и больше никак. Ведь ты вспомни, сколько твоему Игорю помогал Валентин, как от рейдеров его спасал. А сколько Женя вам добра сделал?
Кобылистая Жанночка стояла, потупив голову и нервно кусая губы. Старик буквально кожей чувствовал, как ее ломает изнутри противоборство товарищеского долга и инстинкта самосохранения. Жанна, не смотря на не идеальную внешность и угрюмый нрав, была человеком добрым и в чем-то даже самоотверженным.
– Жанна Аркадьевна. У колонны нет возможности вас ждать. Решайтесь сейчас, - говорил лысый.
– Я с пониманием отнесусь к любому вашему выбору. Но, поймите, моя дорогая, вокруг и так катится все под откос. Нам еще до первого урожая дожить нужно. У нас сейчас продуктовая норма практически на границе человеческих потребностей. Я не думаю, что будет еще такой шанс. Там не просто военная часть, там целая крепость. И склады с мобилизационным резервом и стратегическим запасом они еще на прошлой неделе под себя взяли.
Дипломат подошел к детскому врачу со спины и аккуратно взял ее ладонями за плечи.
– Жанна, езжай, конечно. Может и для нас там место найдется. Только ты не теряйся, - сказал он ровным красивым голосом.
Поэтесса посмотрела на него с отчаянным непониманием глазами полными слез.
– Так надо, - сказал дипломат.
Жанна неуклюже повернула к нему голову на длинной крепкой шее и тихо сказала:
– Валя, я всегда считала тебя настоящим мужчиной. Я обязательно постараюсь вам помочь.
Она нежно обняла маленькую пухленькую поэтессу и поцеловала ее прямо в макушку, уткнувшись губами в короткие кудряшки светлых волос. Жанну за плечи обняла вторая женщина. Наверное, это была жена дипломата. Дед почему-то считал, что жены дипломатов - это длинноногие манекенщицы в дорогих деловых костюмах. А сейчас он видел через окно обычную русскую бабу с широким задом и крепкими плечами. Разве что вместо цветастого платка или косынки на голове дипломатши была смешная вязаная шапочка с тесемками, заканчивающимися инфантильными помпончиками.
Жанна отстранилась от них и сказала:
– Я обязательно что-нибудь придумаю.
Она развернулась несколько резче, чем предполагал момент, и первой вышла из вестибюля. Дипломат снял с нее груз долга и ответственности, но собственная совесть тяжким гнетом давила на врача. Это было видно по опущенным плечам и сутулой спине.
Травматолог с семьей и цветочный бизнесмен с неформальной дочерью торопливо зашагали вслед за ней.
– Никогда не обещай, Жанна, того, что не в твоей власти, - задумчиво сказал дипломат.