Тарси
Шрифт:
Они улеглись на пол, подстелив на пол матрасы. Сверху тоже накрылись матрасами и одеялами. Так было жарко и душно, но все же появилось хоть какое-то чувство безопасности.
Снаружи опять загрохотало. Похоже, взрывались гранаты. Потянуло вонючим горьким дымом. Они были в западне. Вырваться было нельзя, а оставаться здесь опасно. Даже если их не заметят чудовища, то они могут погибнуть от огня или угореть от дыма.
Но их заметили. С противоположной стороны в дверь толкнулись. Потом по металлу заскрипели когти. Дети и старик прижались друг к другу и сразу превратились в дрожащий живой комок. На дверь обрушились могучие настойчивые удары. Уже не осталось сомнений в планах не званого гостя. Ими постараются закусить сразу или оставить про запас, но живыми им уже отсюда не выбраться. Удары сыпались все чаще и чаще. Сверху сыпалась пыль и
– Уходи! Убирайся прочь! Не смей к нам лезть! Ты слышал меня?!
Казалось, что чудовище стой стороны двери замерло, ошарашенное криком девочки, но это была иллюзия. Титанический удар прогнул дверь вовнутрь. Лязг и срежет металла, заглушил крик девочки. Но Зоя по-прежнему стояла такая прямая и тоненькая перед самой дверью. Старик попытался потянуть ее за руку к себе, но это оказалось не возможно. Зою как будто к полу гвоздями прибили. Никита обхватил девочку за талию и потащил назад, как музейную статую. Никита был самым крепким и весил, наверное, раза в полтора больше Зои, но утащить девочку ему удавалось с большим трудом.
В образовавшуюся щель просунулись уродливые пальцы с крепкими медвежьими когтями. Край двери стал сжиматься под ними как будто жесть консервной банки. Фонарик валялся в углу, и дверь освещал, отраженный от светло-бежевой стены, свет. Косые тени еще больше искажали и без того страшную картинку лапы морфа, ломающую их единственную защиту от кровожадного мертвого монстра. Морф с усилием стал отгибать край двери в сторону от косяка. Дыра становилась все шире и шире. Ползущей по полу дым, просачивался к ним в ловушку, затеняя пепельной пленой слабый свет фонарика. Противный металлический скрип закончился звонким ударом, оторвалась какая-то деталь. Треугольный кусок нижней части двери резко дернулся вверх и замер с новым стуком. Похоже, что то в раме, на которую был наварен стальной лист, нашлось какой-то элемент, который остановил успешную работу морфа по расширению прохода.
Лапа исчезла и в проеме показалась громадная зубастая пасть отвратительно образины. Ударила волна запаха ацетона, крови и испражнений. Зоя зашлась в оглушительном визге.
Вот и пришел им конец. Им даже отпор дать нечем. Здоровенные плечи твари мускулистым хомутом уперлись в жерло дыры. Свободного пространства не хватало для прохода морфа целиком. В отверстие он смог протиснуть только голову и длинную мускулистую шею.
Над головой старка звякнуло. Артем сдернул дужку со спинки кровати и, заорав 'Ура', кинулся вперед. Он лупил изо всех сил по уродливой голове, хотя это было все равно, что ломом пытаться остановить танк. Голова монстра моталась во все стороны и громко хлопала челюстями, норовя схватить Артема. Могучие челюсти схватили и смяли смешное оружие отважного мальчика как трубочку для коктейлей. Старик отдернул Артема назад, что бы морф, мотая головой с дужкой в зубах, не задел ею Артема. Дальше началось что-то вообще невообразимое. Дети сдергивали дужки и вытаскивали прутья со спинок, молотили морфа все кто чем мог. Дверь выгнулась пузырем под нажимом могучих плеч морфа, затрещала стена, сверху уже посыпалась не штукатурка, а обломки кирпича. Кто-то умудрился попасть железным прутом от спинки в глаз чудовища. Морф отпрянул. Его голова исчезла из дыры, но в следующее мгновение уже две страшные лапы ухватили отогнутый край двери и потащили его в сторону коридора. Все с замиранием смотрели на расширяющееся отверстие. Зоя уже не кричала, слышались скрип и скрежет металлической двери, и треск кирпичной стены. Сантиметр за сантиметром дверь уступала нахрапистому натиску монстра.
Со стороны коридора донесся страшный грохот. Каморка сразу наполнилась клубами едкой цементной пыли и пороховой гари. Опять послышался грохот, скрежет и страшный треск, потом снова рухнуло, что то массивное. Пыль валила внутрь каморки уже клубами. Фонарик не горел. В их клетушке было темно хоть глаз выколи. Старика потянула к полу детская ладошка. Дед с внуками упали на пол. Тут действительно было не так дымно. Все кашляли.
Маленький огонек зажигалки загорелся в мальчишеских руках - это было спасение. По крайней мере, стало видно куда лезть. Артем поджог скрученную в трубочку страницу Сережкиной книжки. Слабый неверный огонек выхватил из темноты не подвижную лапу монстра, торчащую из пролома в двери. Морфа придавило рухнувшей сверху бетонной плитой. Две с половиной тонны бетона и арматуры придавили теперь уже упокоенную
Снаружи почти ничего не был видно. Дым, копоть и пыль накрыли плотным саваном разрушенное здание. Стразу за их дверью торчали какие-то балки, куски бетона, обломки плит и кирпичной кладки. Старик понимал, что нужно выбираться направо, так ближе и там выход на крышу пристройки есть.
– Направо, нужно идти направо! Только кричите! Громко кричите! Иначе вас за мертвых примут и убьют!
– кричал старик внукам.
Ефимыч не мог точно сказать, услышали его внуки или нет. Он слышал рядом детские крики. Молодцеватый басок мальчишек уже скатился на детский визг.
– Кричите, что живые! Руками вверху машите, а то пристрелят, - услышал старик Никиту. Он был самый голосистый.
Старик руками схватился за чью-то одежду. Он дернул изо всех сил, но тот кто был в одежде так и не тронулся. Дед осторожно наклонился вниз и ощупал липкую от крови голову. Это взрослый человек - один из погибших. Едкая горечь давила слезы из глаз, пыль забила ноздри и гортань, было трудно дышать. В ушах звенело от взрывов. Он запинался, падал, вставал, потом снова падал. Где его внуки? Это вопрос бился в его голове раненым зверем. Он оскальзывался на чьих-то останках и замирал, пока ощупывал найденное тело. Замирал он только для того, чтобы лучше сосредоточится. Ведь он за них отвечает. Софьюшка спросит с него за детишек. Это будет самый страшный суд в его жизни.
Вдруг, нечто твердое и острое ткнулось в его бок, заставив старика охнуть и скорчиться о боли.
– Я живой! Не убивайте! Мне внуков найти надо!
– закричал он из остатков сил.
Старика грубо схватили за шиворот и потащили в сторону. Буквално в двух шагах от него голосил высокий детский голос
– Дяденька! Не убивайте! Я жить хочу! Пожалуйста! Миленький дяденька! Выже добренький такой! Не убивайте!
Старик понял, что кричит Никита. Уже хорошо. Потом громкий визг на самых высоких нотах сказал им, что нашлась их упрямая и ласковая Зоя. Старика бесцеремонно тащили за шиворот, выкрутив его так, чтобы старик не смог никого укусить. Он все это время что-то лепетал, но его не слышали. Его усадили на деревянный помост в полусотне метров от здания больницы, который служил в эвакопункте чем-то вроде сцены. Руки и ноги деда стянули нейлоновыми петлями, на голову натянули хоккейную маску вместо намордника. Старик приподнял голову на столько высоко, на сколько мог, и стал крутиться ею во все стороны, ища взглядом своих внуков и лапочку внучку. Никиту усалили рядом с ним. Мальчик очень сильно кашлял. Маску ему не стали одевать, а вот руки и ноги спеленали также как и старику. Зоя лежала ничком чуть в стороне. Вокруг девочки хлопотали одновременно несколько человек. Артема тащили сразу двое. Он дергался и пытался пинать своих спасителей. Валерку несли на руках, он не мог идти. Старик неуклюже боком пополз к Валерке.
– Дед, все с твоим внуком в порядке. Подожди немного, сейчас вас в столовую перенесем. Людей не хватает. Понимаешь?
– старика подхватил под руку и помог подняться молодой мужчина в красной спортивной куртке, перемазанной сажей, кровью и строительной пылью.
Старик ощутил, как сильно несет от молодого мужика гарью и жженым порохом. К помосту подбежали люди с носилками и уложили на них Валерку, укрыв его сверху армейским бушлатом. Сергея нигде не было видно. Старик силился сказать своему провожатому, что его никуда тащить не надо и ему нужно найти Сережку, но из под маски доносилось лишь невнятное бурчание. Мужчина практически тащил его волоком потому, что спутанные ноги старика не позволяли идти ему самостоятельно. Заметив, что Ефимыч что-то пытается сказать, провожатый остановился и поднял хоккейную маску с лица старика:
– Что, отец? Плохо? Сердце?
– Сережа, внук мой пропал.
– Так найдут все равно.
– Он вместе с нами выходил. Все здесь, а его нет.
Мужчина задумался.
– Ох, дед, и влетит мне от начальства. Тебя точно не кусали?
– Нет. Мы в кассе своей сидели за дверью железной, а убегать стали, как только крыша рухнула. Мы сразу на крышу выскочили.
– Ну, да на крышу, - с недоверием уставился на него мужик.
– Я тебя сам из развалин вытаскивал. Ты по трупам лазил. Если бы ты не орал, то шлепнул бы тебя, как пить дать. Уж очень на мертвяка ты был похож.