Тарси

Афанасьев Валерий Юрьевич

Практически сразу он заметил некоторые странности, выбивающиеся из ритма стандартной, как бой курантов, смены.

Старик условно делил проходящие потоки жильцов на несколько групп. Сначала уходила первая смена - жаворонки. Это он так назвал тех жильцов и их ненаглядных чад, которые проходили мимо него с семи до половины девятого, поток практически затихал к девяти. Потом до одиннадцати было затишье с редкими проплывающими за стеклом фигурами. А где-то без четверти одиннадцать выходила вторая смена жильцов - утки. Ее, не такой уж значительный, поток иссякал уже в половине двенадцатого, а в полдень сходил на нет. И так далее.

Одна смена меняла другую. Люди уходили и приходили. Кто-то с ним здоровался, а кто-то даже не обращал на него внимания.

А вот сегодня все было не так. Поток первой смены был многочисленным и рваным. Люди почти в равном количестве и приходили и уходили! Такой хаос в людском движении перед его окном комкал обычный ритм. А перемены старик не любил. Жизнь научила не ждать от них ничего хорошего.

'Эх, как бы давление не скакануло.' - меланхолично подумал он.

Вторым, пачкавшим день, пятном были подростки. Они странноватой стайкой кучковались около второго входа в его подъезд. Так бы их тут не оказалось, но нерадивые строители демонтировали почти всю ограду вокруг жилого комплекса и по-советски неторопливо стали заливать могучий фундамент под новый забор. Судя по размеру и форме фундамента, на нем должна была быть возведена высоченная крепостная стена с бастионами, капонирами, казематами и редутами.

Появление маргинальной компании лежало на совести охранников сторожившего их ЧОПа - все-таки это их упущение. Вообще-то сейчас подростки толкались совсем рядом с выездом из подземного паркинга. ЧОПовцы просто обязаны были их заметить и принять меры.

Подростки были какие-то совсем уж отвратительные - в грязной рваной одежде с большими пятнами. Да и двигались они совсем уж странно - волочили ноги, вытягивали руки, качались, падали, запнувшись за низенькие клумбы. Их можно было принять за очень пьяных, но даже для набухавшихся алкашей это было слишком.

– Лимита поганая, понаплодили наркоманов, житья теперь совсем нет, - заворчал вполголоса старик, стравливая закипающее раздражение.

Дед поставил настольный календарь так, чтобы тот закрывал не цветную картинку на крайнем мониторе. Пусть с этими отбросами разбираются профессиональные охранники ЧОПа, пускай из подземной парковки поднимутся или от ворот придут.

– Опять, наверное, около цирюльни отираются. Курят с тамошними профурсетками. А ведь, наверное, женатые и дети у них есть, - привычно забубнил старик.

Цирюльней старик называл СПА-салон и салон красоты 'Гармония' на первом этаже стилобата соседнего корпуса. Курящих женщин он не любил, считая их вульгарными и доступными. Охранники частенько отирались возле 'Гармонии' и флиртовали с тамошними сотрудницами.

– Пусть эти лбы здоровенные хоть разок зады свои от кресел оторвут. А то понаели морды бегемотские, хоть в плуг запрягай, а толку от них как от пугала огородного. С виду они только страшные, - бубнил он себе под нос.

Между консьержами ТСЖ и охранниками ЧОПа, была некоторая напряженность в отношениях. Наряженные в форму консьержи превратились для скучающих охранников в постоянные мишени для насмешек и обидных издевок. Консьержи платили простоватым охранникам всяким мелкими гадостями, но до открытого конфликта дело пока не доходило.

Привычка говорить самому с собой пришла к нему одновременно с бессонницей, практически сразу после смерти ненаглядной Софьюшки. Ну почему

тогда Господь его тоже не прибрал? Ведь говорят, что старики друг без друга не живут долго. А вот оно опровержение в его лице. Уже который год старик бобылевал в одиночестве, почти каждый день, вспоминая Софьюшку.

Вдруг в дверь забарабанили. Громко так, настойчиво. Вот наглецы! Там же домофон есть. На экране монитора стояла черно-белая растрепанная девчонка и молотила ногами в дверь. Вот дура.! Дверь отмывать придется. На другом мониторе появился пьяный вдрызг парень. Разорванная грязная одежда и шатающаяся походка парня, да еще то, что он шел с вытянутыми вперед руками, качнули весы выбора в пользу тарабанящей в дверь хулиганки. В другой ситуации он бы ни за что не открыл дверь, хоть затарабанься. Ходят тут всякие. Сначала кнопку интеркома нужно нажать, потом вежливо объяснить чего нужно, а вот уже после этого он решит: пускать гостя или не пускать. Во всем должен быть порядок.

Щелкнул магнитный замок, запищал интерком, сообщая о том, что дверь открыта. Девка запрыгнула в подъезд как ошпаренная. Дверь хлопнула с громким металлическим лязгом. Ах, ты ж лярва непутевая! Доводчик двери только две недели назад новый поставили. Если сломают, то опять чинить придется.

Дед встал из вертлявого кресла и с грозным видом высунул голову в свое открытое окошко. Но резкий окрик так и остался у него в легких. Девка, со всей силы, тянула ручку подъездной двери на себя, нелепо уперевшись ногами в порожек под дверью. Можно было сказать, что девка практически висит на ручке двери, отклячив налитую крепкую задницу в сторону деда. Девка еще подвывала от жути и визгливо кричала на дверь:

– Чего тебе надо, дебил?! Отстань от меня! У меня папа милиционер! Вы-ы-ы-у-у-у-ы-ы-ы. Мама-а-а-а!

Крики девки сорвались на истеричный визг. Дед отклонился назад и посмотрел в мониторы входной группы. Перед дверью стоял тот самый пьяный парень, который топал вслед за девкой.

– Вот блудня, сначала задом крутят, сиськами трясут, а потом сопли кулачком размазывают, - забубнил стрик себе под нос.

Почему-то он решил, что пьяный пристал к девке, польстившись на ее окормленный зад и прочие прелести.

– Скромнее надо быть. Тогда и алкаши всякие клеиться не будут, - продолжил он тихий диалог сам с собой.

– Ты дверь-то не держи, я замок заблокировал! Милицию сейчас позовем! Да заткнись ты, дуреха! Весь подъезд переполошишь!
– крикнул старик визжащей девке.

Девка оторвалась от двери и, мухой заскочив на площадку, прилипла к его окошку.

– Дедушка, миленький. Меня убить хотят. Спасите меня, укройте куда-нибудь, - затараторила беглянка.

– Да не переживай ты. Тут знаешь, какая охрана. А двери какие! О-о-о. А камер сколько понаставлено. Сейчас все безобразия твоего ухажера запишут, а потом отправим его куда положено. Пусть ума наберется.

– Да никакой он не мой. Дедушка, а можно я у вас посижу?

Старик задумался. Опасной девка не выглядела. Скорее жалкой и, разумеется, испуганной.

– Ладно, сиди.

Пускать ее не хотелось, дед снимал на работе начищенные до блеска ботинки и сидел в мягких замшевых тапочках. Вид у него от этого делался комично несерьезный. Он старался, чтобы никто не заметил его маленькое нарушение дисциплины.

– Да успокойся ты, милая. Уже все позади. Никто тебя здесь не тронет.