Таро Люцифера
Шрифт:
— И что же теперь будет?
Анна отстранилась. Не отрываясь, смотрела ему в глаза.
— Государь не отрекся от России. Нет! Он дал каждому право выбирать — остаться ли верным тому, что свято, или…
В глазах Корсакова помутнело.
Как сквозь багровый, болотный туман, он видел лавы конницы, сшибающиеся в лобовой атаке, оскаленные морды коней, стальные молнии шашек и кровь.
И стылые трупы в снегу. В выжженных солончаках. На речных плесах. В морских волнах. Трупы, трупы, трупы. Тысячи тысяч. И реки крови.
Густо алые, страшные реки, что не в силах смыть предначертанное…
А из жарко натопленного вагона сквозь тонкую перегородку все тянул и тянул свою погребальную песнью кокаиново-томный Пьеро.
«…Белой акации гроздья душистыеНочь напролет нас сводили с ума.Боже, какими мы были навивными…»Глава двадцать вторая
Гроза, просыпавшись на имение скупым дождем, покатила к Москве.
Корсаков не мог оторвать взгляда от клубящихся черных туч с мертвенно-белыми подпалинами. В их сизых брюхах то и дело вспыхивал мутный электрический огонь. Казалось, что небеса кипят страшным колдовским варевом. И вот-вот исторгнут его на обреченную землю.
Злой, порывистый ветер хлестал парк. Деревья стонали. Сбитую листву охапками подбрасывало в воздух, закручивало в шелестящих водоворотах. Редкие капли дождя холодом клевали в лицо. Заметно похолодало. Лето в одночасье кончилось, пахнуло ранней ненастной осенью.
«А наше северное лето — карикатура южных зим», — вспомнилось из Пушкина.
Корсаков поднял воротник плаща.
«Какая русская судьба случилась у этого эфиопа, — не к месту и не ко времени подумал он. — Карты, бабы, на службу забил, невыездной пожизненно, с начальством на ножах, с императором на „ты“, долги, киндеров полный дом, жена с чесоткой в одном месте… И иностранец-педераст подстрелил. Вот так! У нас — только так. Иначе стихи не пишутся. И картинки не рисуются».
Он привалился задом к капоту «Нивы».
«Бог мой, как же я устал! Кто пристрелит, только спасибо скажу!»
Хлопнула дверь. На бегу кутаясь в плащ, на тропинке показалась Мария. Бежала, смешно, по-девчоночьи угловато, перепрыгивая через лужи.
— Вот, нашла! — Она показала Корсакову связку ключей с мерседесовским брелоком.
Он протянул ладонь.
Мария отрицательно покачала головой. Взгляд сделался по-учительски строгим.
— Я с вами
— А Ивана на кого оставите?
— С ним все в порядке. Обычный шок. Проспит до утра, завтра будет огурчиком.
— Не уверен, — с сомнением протянул Корсаков.
В кабинете взрывом разметало бумаги, перевернуло стол, даже монолитные ванькины кресла
Мария поджала губы.
— Игорь, я с прошлым мужем так намучалась, что в мужских болячках разбираюсь лучше любого врача. Поверьте, стакан валерьянки — это все, что требовалось. Ваня много работал, почти не спал. Сильный стресс — и его опрокинуло. Ничего страшного.
— Когда молния бьет, разве не страшно?
Мария пожала плечами.
— Вы же сами видели, у Ивана никаких признаков поражения током. Значит, и паниковать нечего.
Она вставила ключ замок двери.
— Я сам доберусь.
— До первого поста ГАИ, — парировала Мария.
— А вы мне доверенность черкните!
Мария, возясь с замком, бросила на него укоризненный взгляд.
— Игорь, машина Ивана. Доверенность оформлена на меня. При чем тут вы?
— Думаете, я водить не умею?
— А права у вас есть?
Она распахнула дверь и забралась на водительское сиденье.
Корсаков чертыхнулся. По ее лицу понял, не переспорить.
— До станции подбрось, и спасибо.
Мария не ответила.
«Нива», не свернув на отвилку к станции, понеслась, разбрызгивая лужи, дальше.
Корсаков недоуменно покосился на Марию.
Она, поймав его взгляд, нахмурилась.
— Я знаю, что вы подумали, — обронила она.
— И что же?
— Архивная мышка нашла свой выигрышный лотерейный билет, а теперь сдуру ставит на кон свое счастье. Так?
— И в мыслях не было!
— Было, было. — Мария грустно усмехнулась. — Вы правы. Ни одна нормальная баба, заполучив такого мужика, как Ванечка, не неслась бы бог знаете куда с неизвестно кем, а сидела бы сейчас у его постели. И не из сострадания осталась бы дома, а из банальной практичности. Зачем себя компрометировать? Зачем провоцировать возможный разрыв? Подумайте только, кормилец и поилец, надежда и опора очухается, а благоверной нет. Молнией его чуть не убило, а она с лучшим другом в Москву подалась! Что бы не подумал, лучше такого не допускать.
— Зачем же поехали? Я же предлагал…
— Чтобы вы добрались, потому и поехала! — неожиданно резко ответила Мария.
Корсаков уставился в стекло, по которому «дворники» размазывали струи дождя. Достал сигареты, хмурясь, закурил.
— Вы, Мария, знаете то, что неизвестно мне, — сказал он после долгой паузы.
— Да.
— И что же?
— Сейчас вершиться ваша судьба. И все, кто оказался рядом, волей или неволей вовлечены… Точнее, должны сыграть свою роль.
— Получается, вы сейчас роль играете?