Таро Бафомета
Шрифт:
– - Карты?
– скривился Корсаков, - можно верить картам только военным по себе знаю. Я на редкость неудачлив в игре и не верю ни гадалкам, ни пророкам. Мне, например, одна цыганка нагадала, что мне надо бояться металла. Эка невидаль! От чего же принимать смерть военному человеку, как не от стали?
– - А знаете, господин корнет, - Николай Михайлович внимательно посмотрел на него, - гадалка имела ввиду нечто другое. Металл дарует вам славу, но и великое бесчестье, - голос князя стал глухим, глаза затуманились, - вы посягнете на то, за что нынче
– - Что, что такое?
– забеспокоился Корсаков, видя, как лицо князя покрывается смертельной бледностью.
– - Вот мать честная, - Головков слетел с коня, - подскочил к коляске, никак, отходит князь.
Секретарь остановил его и присел рядом с Николаем Михайловичем, приготовив блокнот и карандаш.
– - Тише, господа. С его сиятельством это случается, - склонившись к старику, он попытался разобрать едва слышный шепот.
– - ...милостью Государя-императора, ...помятуя о доблести, проявленной... полковника лейб-гвардии..., ...смертную казнь и приговорить к гражданской казни с лишением дворянства, чинов и наград, прав собственности... разжалованию в рядовые... прохождением в Сибирском корпусе...
– - Что он говорит?
– Корсаков свесился с коня, оперевшись о дверцу коляски.
– - Тихо, - зашипел Сильвестр, однако князь уже замолчал, тяжело дыша.
Секретарь достал из дорожного кофра флягу с водой, вылил на ладонь и брызнул князю в лицо. Козловский вздрогнул, лицо его постепенно обретало нормальный цвет, унялась дрожь губ, веки затрепетали и он, медленно открыв глаза, огляделся. Сильвестр поднес к его губам флягу, князь сделал несколько глотков воды.
– - Все ... записал?
– с трудом спросил он.
– - Все, ваше сиятельство, - подтвердил секретарь.
– - Хорошо. Давайте-ка, братцы, передохнем немного, - попросил он, посмотрев на Корсакова и Головко.
Корнет и Сильвестр помогли ему выйти из коляски, отвели на несколько шагов от дороги.
От земли поднимался туман, ночь уходила на запад, воздух посвежел и был неподвижен. Князь отстранил руку Корсакова и присел прямо в мокрую от росы траву.
Казаки, спешившись, доставали из седельных сумок нехитрую снедь: хлеб, вяленое мясо.
– - Ты, дружок, неси сюда, что там у нас покушать, - обратился к секретарю Николай Михайлович, - а вы, господа, присоединяйтесь. Буду сердечно рад, коли не побрезгаете. И казачков зовите.
Сильвестр сноровисто расстелил на траве скатерть, с натугой вытащил из коляски кофр и принялся выгружать из него припасы. Головко только крякал, глядя на такое богатство: первым делом на скатерти возник хрустальный графин в окружении серебряных стопок, рядом, в фарфоровых тарелочках устроились нарезанная до прозрачности копченая осетрина, балык из стерляди, копченый окорок и нежнейшая буженина. В фаянсовых плошках расположились маринованные маслята, паштет из гусиной печени, паюсная икра. На широкое блюдо Сильвестр разложил крупно порезанные
– - Прошу к столу, господа, - пригласил князь.
Сильвестр разлил водку, офицеры и князь чокнулись за победу русского оружия, казаки молча махнули по стопке, под ободряющие советы Козловского набрали со скатерти закуски и отошли в сторону.
Когда утолили первый голод, князь предложил выпить за погибель супостата, придет ли она от православных воинов, или от негостеприимства российского Отечества. Головко хитро взглянул на него.
– - Вы, ваше сиятельство, будто все наперед знаете.
– - Эх, господин хорунжий, - князь не спеша выпил водку, - долгие лета многие знания, многие знания - многие беды. Судьбы наши предрешены так же, как и судьба этой военной компании. Слышали такие слова: все, что с нами случится, уже записано на листах наших судеб и ветер времени, играя, переворачивает страницы.
– - Красиво, - одобрил Головко, - это, ежели по нашему сказать: человек предполагает, а бог располагает.
– - Верно.
– - Вы и свою судьбу знаете, ваше сиятельство?
– спросил слегка захмелевший корнет.
– - Давайте, господа, без титулов. Зовут меня Николаем Михайловичем, прошу так и обращаться. Да, Алексей Васильевич, к сожалению, я знаю свою судьбу. Ждет меня смерть от камня, - спокойно сказал князь, - а вот Сильвестр, - он указал на секретаря, - хоть и не военный человек, как вы, и жутко боится всяческого оружия, погибнет от летящего металла. Как - не знаю, но от летящего металла.
– - Ваше сиятельство, - жалобным голосом сказал секретарь, - вы же обещали не напоминать.
– - Ну, прости ради Бога, дружок.
Корсаков рассмеялся, откинулся на спину, разбросал руки, глядя в высокое голубое небо.
– - И когда же сбудется ваше предсказание, Николай Михайлович? Нет, не говорите! Даже думать о смерти в такой день не хочется.
Козловский грустно усмехнулся и промолчал.
Попетляв среди сжатых полей и начинающих желтеть березовых рощ, дорога нырнула в сосновый бор. Солнце накалило золотые стволы, пахло смолой и хвоей. Копыта коней мягко ступали в мелкой дорожной пыли.
Князь вынул из кармашка брегет, щелкнул крышкой. Затейливая мелодия вывела хорунжего из сонного состояния. Он восхищенно цокнул зыком.
– - Вот ведь какая штука мудреная. И который же час, позвольте спросить?
– - Почти три по полудни, - ответил Козловский, - часам к шести будем на месте, господа.
По деревянному мосту перебрались обмелевшую речушку. Дальше дорога раздваивалась. Казак, которому в Москве хорунжий презентовал соломенную шляпку, спешившись, рассматривал следы на перекрестке. Головко дал знак Сильвестру придержать коней, тот натянул вожжи, коляска остановилась.
– - Что там, Семен?
– спросил хорунжий.