Тарас Шевченко
Шрифт:
Граф Орлов весьма милостиво отнесся к членам тайного общества.
В докладах Николаю I граф писал, что в мыслях братства не было «ни народных потрясений, ни переобразования законной власти в России».
Для пользы же дела и чтоб и другим неповадно было устраивать тайные общества, двух руководителей братства приговорили к четырем годам крепости.
Но дело о Шевченко выделено было в особое дело, тем более, что он фактически не состоял в членах братства.
Полиция тотчас поняла, кто является наиболее опасным для правительства.
Помимо
Началось следствие над Шевченко, но не как над членом общества, а как над поэтом, призывающим народ к революции.
Если другие члены братства склонили свои головы перед Николаем I, то этого не случилось с Шевченко.
Его спросили:
«Какими случаями доведены вы были до такой наглости, что писали самые дерзкие стихи против государя императора, столь нежно поступившего при выкупе вас из крепостного состояния?»
Шевченко ответил:
«Будучи еще в Петербурге, я слышал везде дерзости и порицания на государя и правительство. Возвратясь в Малороссию, я услышал еще более… Я увидел нищету и ужасное угнетение крестьян помещиками… Все это делалось и делается именем государя и правительства…»
Это уже был не верноподданнический ответ члена братства, это был ответ революционера и «опасного государственного преступника».
Во время всего следствия Шевченко вел себя удивительно спокойно, мужественно и с чувством большого достоинства, что еще больше озлобило III Отделение.
Некоторые ответы, сказанные на следствии, показывают, что Шевченко несколько даже иронизировал над своими судьями.
Шевченко спросили:
«Почему ваши стихи нравятся вашим друзьям, когда они лишены истинного ума и всякой изящности? Не за дерзости ли и возмутительные мысли?»
Шевченко ответил с явной насмешкой:
«Стихи мои нравятся, может быть, потому только, что они написаны по-малороссийски».
Два месяца тянулось это следствие. И наконец было признано, что Шевченко «действовал отдельно, увлекаясь собственной испорченностью».
Он был приговорен к ссылке без срока. Он был отдан в распоряжение военного ведомства, с тем чтобы его определили в солдаты в какое-либо отдаленное место.
На приговоре Николай I собственноручно «изволил начертать»: «Под строжайший надзор с запрещением писать и рисовать».
Одним росчерком царского пера Николай I заканчивал литературную деятельность поэта.
Тотчас Шевченко под присмотром фельдъегеря был отправлен в Оренбург и оттуда в Орскую крепость.
И вот потянулась скорбная жизнь ссыльного поэта. Смрадная казарма, бессмысленная шагистика, свист розог и всякого рода унижения — вот из чего состояла жизнь николаевского солдата.
Казармы закрывались в девять часов вечера, и Шевченко, обессиленный от военных упражнений, без мыслей и чувств, ложился на нары. Даже если бы он имел
«Все прежние мои страдания, — писал Шевченко из ссылки, — в сравнении с настоящим были детские слезы».
Тут, в крепости, были грубые и пьяные солдаты, пьяные, потерявшие всякую честь офицеры, ссыльные дворяне и всякого рода проходимцы.
Впоследствии в своем дневнике Шевченко писал:
«Я и не воображал о существовании таких гнусных исчадий нашего общества».
Первые месяцы ссылки были тем более ужасны, что поэт был отрезан от всего мира. И в столице и на Украине запрещалось произносить его имя. Никто не смел и думать о переписке с Шевченко.
Связь с «государственным злодеем» почиталась немаловажным преступлением. За это можно было легко пострадать. Это было небезопасно.
Шевченко не знал об этом. Он думал, что все друзья отвернулись от него. И от этого он страдал еще больше.
Но вот стали приходить первые письма с Украины и из Петербурга. И с каждым письмом в Шевченко как бы вливалась жизнь. Все показалось не так уж безнадежно, не так омерзительно.
Снова у Шевченко возникло непреодолимое желание писать или рисовать. Но жестокое запрещение царя было слишком категорическим.
Тем не менее Шевченко послал прошение шефу жандармов о дозволении ему рисовать пейзажи. Но дозволения не последовало.
Тогда Шевченко стал писать тайком. Он сшил себе маленькую тетрадь и носил ее за голенищем.
Шевченко писал:
И вот опять пришлось таиться Под старость с музою своей. В бурьяне спрятаться и плакать, Скрывая думы от людей.Проходили томительные дни. Непривычный климат действовал на Шевченко удручающе. Он с тоской вспоминал о своей милой Украине. Он писал, глядя на унылые оренбургские степи:
И там степи, и тут степи, Да тут не такие — Ржавы, ржавы, даже красны, А там голубые…Шевченко стал болеть. Он сначала заболел цингой. Потом ревматизмом. Ему позволили жить на частной квартире. Но он слишком уж рьяно воспользовался своей свободой, — он стал не таясь писать и рисовать пейзажи. И поэтому его снова водворили в казарму.
Между тем друзья, несмотря на всякие строгости, старались облегчить участь Шевченко. Ему стали посылать книги и посылки.
Весной следующего (1848) года Шевченко, стараниями друзей, был назначен в экспедицию, которая отправлялась в Аральское море. Он зачислен был в эту экспедицию в качестве художника для зарисовки берегов.