Тарантул
Шрифт:
Нет, предупредили о своем появлении телефонным звоночком - и закатили через час. Вирджиния уже не работала в школе, а находилась, как выразилась, в творческом поиске - и как тому доказательство: на солнечной лужайке корячился мольберт с какой-то мазней.
Мы тогда были настолько одурманены образом прекрасной Дамы, что не задавали себе никаких вопросов. Или не хотели задавать их. Так проще было жить.
А дача вполне соответствовала образу "вольной живописце": большой кирпичный дом со стеклянной верандой. Хозяйственная постройка, банька. Сад и огород. И над всем этим
Я бы не обратил внимания, да Сашка грозился побегать по конопле в чем мать родила. Зачем, удивился я. Дурашка, ответил мой друг, чтобы собрать пыльцу с голого тельца. И что потом? А потом заправиться в полет. В какой полет? Да, иди ты к черту, не выдержал Саня. Погоди-погоди, попридержал его, ты хочешь сказать, что Верка сигает по этим кустикам нагишом? Ну ты, Леха, совсем дурновой, рассмеялся, уходя от ответа. Совсем шуток не понимаешь, да?
Этот треп мог зародить в мою душу первые сомнения, да был настолько занят своими внутренними желудочными переживаниями, что вынес его за скобки. Меня больше волновала перспектива увидеть любимую женщину обнаженной. А где - это уже не имело никакого значения.
Она же, как понимаю, играла со мной. Я ей был нужен как сытой кошке голодная мышка. Варвара Павловна выполняла какую-то свою колдовскую миссию, а я был лишь одним из многих, кто помогал ей в этом.
– Привет, мальчики, - встретила нас на веранде. Была в атласом халатике, держала в тонких декадентских пальчиках сигарету.
– Что случилось?
– Проездом, мадам, в святой город Иерусалим, - дурачился Санька и, наклонившись к её руке, чтобы поцеловать, неожиданно поймал сигарету губами и глубоко затянулся.
– О! Какое щастья есть ещё на земле!
– Ах ты, плутишка, - засмеялась Верка.
– Оказывается, вы за счастьем?..
– Не-не, - поспешил с уверениями Серов-младший.
– Леха за витаминами, - и кивнул на яблоки, лежащие на старых выцветевших газетах.
– Угощайся, дорогой друг, и не в чем себе не отказывай.
Яблоки были крупные, подрумяненные солнцем. Я выбрал несколько штук и отправился мыть на улицу. Там была колонка, оснащенная электромотором - я утопил кнопку и раздался подземный гул, и скоро из крана ударил тугой водный залп, окативший меня с головы до ног. Вместе с яблоками. Чертыхаясь, я разделся до плавок, кинул штаны и рубаху на пыльные кусты жасмина и, жуя фруктовый шар, побрел к мольберту.
С помощью грубых мазков на холсте абстракционистский пачкун пытался передать дыхание соседнего леса, край поля с перекошенным ржавым стожком и небесную пикантность. Я решил пошутить - взял кисточку и нарисовал вполне реальные две фигурки, лежащие под стогом душистого сена. Не трудно было догадаться, чем они там занимались.
Потом меня посетила вполне справедливая мысль: а чем там занимается мой друг Сашка, поэт и гаер, умеющий развлекать женщин своим золотым паркером в штанах. Пока я тут на лоне природы, понимаешь... И, натягивая на ходу одежду, ринулся в дом. Конечно, плохо
Они сидели в сумеречной комнате в сладковатом удушливом смоге и говорили о чем-то поэтическом, точнее, о каких-то травах. Тогда не обратил внимания на предмет беседы, теперь понимаю о какой т р а в к е была речь. Вирджиния сидела в своей излюбленной позе, поджав ноги, держала перед собой дымящую папиросину и её лицо было прекрасным и неземным. Выражение моего же лица, верно, было настолько испуганно-телячим, что Санька засмеялся:
– Ты чего, Леха? Павловна - не мой вкус. У меня другие интересы.
– Да, другие интересы, - засмеялась Верка.
– Этот мальчик Александр далеко пойдет, если не сломает шею.
– Идите вы к черту, - обиделся я.
На это Сашка, затянувшись угарной горечью, прочувствованно, подлец, попросил:
– Верка, дай ты ему.
– Чего?
– улыбалась сквозь синий дым марихуаны.
– Чего-чего... пиз...енки. Жалко, что ли?
– Дам, - пообещала.
– Когда?
Я не выдержал и заорал на Саныча, чтобы он, скотина такая, заткнулся или я его убью. После чего выскочил из дома как угорелый. Впрочем, таким и был.
Не уехал только по причине того, что не выговорил все до конца. Требовательно посигналил - и мой друг вывалился в солнечный день, болтался по дорожке, орал стихи "когда поддатый полубог положит руку на лобок вся от волнения дрожа отпрянет девичья душа но встрепенется через миг и поцелуй задушит крик так полубог вонзит копье и станет богом для нее", наконец плюхнулся на сидение и проговорил:
– Интересно, когда вернусь в эту жизнь снова, застану ли я хоть одно цветущее дерево?
Он произнес это таким странным голосом человека, знающего свое будущее, что вся моя маета мгновенно потеряла всякий смысл.
Разве можно с мертвецом выяснять отношения?
Теперь понимаю, что ничего случайного не происходило. Шла невидимая и напряженная борьба за пакет акций, скажем так, на зарождающемся рынке наркобизнеса. Что там проистекало, трудно даже предположить. Подозреваю, что тоже принял посильное участие в этих мероприятиях.
Можно вспомнить нашу с Вирджинией якобы случайную встречу на перроне Казанском вокзала. Она так промерзла, что не могла говорить, только многообещающе, как блядь, улыбалась. И мы вместе поехали встречать Новый год, чтобы потом оказаться в койке.
Ничего не было случайного. Ни тогда, ни теперь. Не буду удивлен, если майор в юбке и его боевые друзья изыщут способ проявить себя. Столько приложено усилий, чтобы вырвать из прошлого компакт-диск, и на тебе, кто-то другой будет пользоваться сладкими, как манго, плодами.
Между тем мой полет в клетке продолжался и казался бесконечным. Было такое впечатление, что меня посадили на кол и одновременно подожгли костерок. Прожигающая боль начинала раздражать. Чтобы отвлечься от нее, начал материться, и так, что у тех, кто следил за жертвой, должно быть, завяли уши и они окончательно утеряли веру в человека, как доминанту вселенной.