Тануки
Шрифт:
— Куда пойдешь? — спросил Барсук. Слово было знакомым, но точный смысл не улавливался.
— Перса пересоздавать, вот куда!
— Эмм… перса… пересоздавать…
И в этот момент в голове Барсука что-то щелкнуло. Кусочки мозаики сложились в цельную… ну, почти цельную картину.
Это ИГРА!
Все что его окружает сейчас — программный код, игровой мир… Грязь, да точно, ГРЯЗЬ!
Но, как? Почему? И что теперь делать???
Чтобы не упасть, он оперся о сруб колодца с воротом и полуметровым обрывком цепи. Ноги подкашивались, перед
Мысли понеслись галопом, перепрыгивая через барьеры воспоминаний.
Так. Таааак… Этот мир — игровой, вот почему многое кажется знакомым, и в то же время неправильным. Я раньше играл здесь… собственно, как и почти все мои знакомые. И знакомые знакомых. И их знакомые тоже. Вообще, я знаю… знал… только нескольких чудиков, у которых не было в Грязи хотя бы одного персонажа. Над ними все смеялись и называли отсталыми. А мой персонаж был… Я был… Нет, этот барьер не взять. Не помню. Не знаю. Ладно, пес с ним, как говорят корейцы. У меня сейчас есть тануки, он по всем показателям лучше. Наверное. Эксклюзивная раса и все такое.
Нужно думать, не о персе, а о себе.
Так, значит я… а кто я? В смысле, настоящий «Я»?
Начнем с азов.
Тот мир, в котором я жил раньше, он не такой, как этот. Там не было орков, гномов и тануки. Не водились говорящие невидимые сверчки. В нем обитали только люди. Значит на самом деле я — человек?
— Эй, ушастый, чо замер? НКР глючит? Э-эй! Очнись!
Молоток тряс за плечо Барсука и тревожно, громко орал прямо в огромное левое ухо.
Мысли о самоидентификации испугавшись шума, развеялись, как дым. За ними последовали и обрывки воспоминаний. Сознание чуть было не вспомнившее свое прошлое, фамилию и маму, снова сжалось в персонажа Ромкат Киртак Барсук.
— Слышь, чебурилло, ты меня так не пугай! Я уже думал эта глючная лока сворачивается или еще что. Чо было то?
— Я… не знаю. Ничего не помню. Вот иду я, а потом ррраз. Стою у колодца, а ты орешь прямо в ухо.
— Ну, а чо еще было делать? Ты будто каменный стал, там под шерстью!
— Не знаю… но мне кажется… кажется…
— Знаешь, что, — сказал Молоток. — Ну тебя на хер, чепердило. И тебя и деревню эту тупую. Я на рерол. А ты вообще в Грязь не суйся, раз на всю голову стукнутый. Или НКР смени. Понаберут, уроды всякие, китайского барахла, а потом деревни лагают… Я о тебе еще админам сообщу.
Последнюю фразу Молоток договаривал уже растворяясь в воздухе. Барсук посмотрел на то место, где только что стоял невежливый полугном. Не заладилось знакомство. А он уже надеялся, что наконец нашел друга. Пусть и полугнома.
Из колодца раздались какие-то невнятные звуки. Улучшенный слух сработал, подумал Барсук. Он перегнулся через край сруба и вгляделся в липкую влажную черноту. Колодец оказался глубоким, дна не разобрать.
— Бу-бу-бу, — на пределе слышимости, глухо сказал колодец.
— Чего? — спросил тануки.
— Я молчу, — сказал сверчок.
— Слышишь?
— Не-а.
— Странно…
Барсук подумал,
— Поо… моо… гии…
Как помочь колодцу, подумал Барсук. Почистить? Или там, внизу, кто-то сидит?
— Здравствуйте! — крикнул он в колодец. — Вы кто?
— Бу-бу-бу!
— Чего?
— Бу-бу!!! БУУУ!
Хм, а ведь точно говорили «помоги», в тот раз было понятно. Почти. Как сделать, чтобы снова слышать? Вроде, я просто прислушался, вспомнил тануки.
Так и поступил. И тут только заметил, когда он прислушивается, мир становится тусклым и серым. Пропадают привычные запахи. Не ощущается легкого ветерка ласкающего шерстинки морды… нет, всё-таки лица.
Зато мир наполняется миллиардами доселе неведомых звуков. Звуки включаются не сразу все, не вдруг, а нарастают постепенно. Вписываются в общую картину, и тем не менее остаются вполне самодостаточными, выделяемыми и определяемыми. Это было совершенно новое для Барсука чувство, он задумался о нем и потерял концентрацию.
Вот это да! Никогда бы не подумал, что слух может рассказать об окружающем мире, больше чем зрение. И чем дольше сосредотачиваешься, тем больше слышишь. Слышно даже, о чем говорят, и что делают жители деревни в запертых изнутри домах. Слышно, как на дне колодца плачет и дрожит… ребенок? Да. Слышно, как стучат маленькие молочные зубки. Может от страха, может от холода… Ничего, с опытом придет, научусь разбирать…
Так что же я стою, спохватился Барсук. Нужно помочь, вытащить, спасти! Но как? Цепь на вороте оборвана, длинной веревки нет. Да и будь веревка, ребенок не сможет за нее достаточно крепко и долго держаться.
Барсук в панике пять раз обежал вокруг колодца, но ничего подходящего не нашел. Бросился к первой попавшейся избе и замолотил кулаками в дверь.
— Откройте! Пожалуйста, откройте! Ребенок упал в колодец! ОТКРОЙТЕ!!!
Шорохи и постукивания внутри стихли. Дверь осталась запертой.
Барсук побежал к другому домику, к третьему, к четвертому… Не успел добежать до двери пятой избушки, как она распахнулась, и в проеме возник тот самый худой усатый старичок. В руках у него был огромный топор, слегка светящийся розоватым светом в полумраке темной избы.
— Розовым светится редкое оружие, — пискнул на ухо сверчок.
— Ну, чаго орешь, пришлый? Не вишь, нету никого дома.
— Там ребенок в колодец упал! Помогите!
— В колодец… хррм… тьфу. Никто никуда не падал. Это я внучку воспитываю. Все, уходи из Земляники. Не рады тебе здеся.
— Воспитываете??? Как? В колодец сажаете???
— Агась, — сказал суровый дед и не вдаваясь в объяснения захлопнул дверь прямо перед носом опешившего тануки.
— Я как гид официально заявляю. Пора валить из этой деревни, — пискнул сверчок.