Танго мотылька

Кристина Лин

– Поняла меня? М? Отвечай, дрянь! – он тряхнул меня, как тряпичную куклу, заставив снова взвыть от боли.

– П-поняла, – прошелестела слабо, заплетающимся языком.

– Двигай, давай! – он отпускает мои волосы и с силой пинает коленом под зад. Отлетаю к двери, выставив вперед руки, чтобы не впечататься в нее лицом.

Дергаю ручку, втянув голову в плечи и надеясь, что мне больше не прилетит. Дверь легко поддалась, и я попадаю в длинный коридор. Он слабо освещен, но разглядеть окрашенные стены можно. Иду вперед, пока не

поступило другой команды. В конце есть только две двери, и одна из них открыта. Именно в эту комнату меня и втолкнули, весьма нелюбезно пнув в спину.

Глава 3

– Татьяна! – рявкнул в комнату мой мучитель. Я еще ниже вжала голову в плечи. – Где ты, твою мать?!

– Здесь я! – доносится откуда-то, из-за ширмы, – чего тебе?

В комнате царит беспорядок. Кругом разбросана одежда, и вся в кружевах. Она висит на спинках стульев и разложена на диване. Но что за фасоны! Это сплошные кружева и полупрозрачные ткани.

– Девочку к тебе новую привел, – говорит мужчина, – нужно одеть ее, причесать. Все по полной программе.

Одеть? Причесать? Для чего? У них тут театральное шоу?

– Иду уже, иду, – слышу женский голос, а потом из-за ширмы появляется женщина совершенно необъятных размеров.

– Ну, дай-ка, я на тебя посмотрю, – говорит она, обращаясь ко мне. Берет за руки, крутит в стороны, рассматривает. – Какое прелестное личико, и фигурка хороша, – комментирует она. Я не привыкла к комплиментам, только к тем, которые отпускали пьяные мужчины в баре. Но это не в счет. – Думаю, мы подберем тебе что-то необычное. Нельзя такую красоту во всякую мерзость рядить, правда?

Она подмигнула мне так, словно, я могу понять, о чем она. Тупо смотрю на лицо женщины, не понимая, что нужно отвечать. Да и нужно ли? Позади, все еще, маячит внушительная фигура охранника, который притащил меня сюда. А это не прибавляет оптимизма.

– Оставляю ее тебе. – говорит мужчина у меня за спиной. В голосе слышны нотки облегчения. – А то у меня еще дел невпроворот.

– Куда ее потом? – спрашивает Татьяна так, будто меня здесь и нет.

Они обсуждают мою участь, как свершившийся факт, не спрашивая моего мнения. Впрочем, после удара по лицу и пинков, я рада уже тому, что меня никто не бьет.

– К хозяину сразу веди, он ждет уже, – успокоил мужчина. Татьяна кивнула, а я задрожала еще сильнее.

Дождавшись, пока этот здоровяк уйдет, тихо спрашиваю:

– Подскажите, куда меня привезли? И почему ваш хозяин меня ждет?

Татьяна уставилась на меня, выпучив глаза от удивления.

– Тебе не сказали? – выдыхает угрюмо.

Мотаю головой.

– Это публичный дом, девочка, – ее ответ вгрызается в мозг, проходясь по извилинам режущей раной, – странно, что ты не в курсе, – добавляет равнодушно.

Мои похолодевшие ладошки вспотели, а колени начали мелко дрожать. Я ожидала чего угодно, только не этого. И от кого? От собственной матери? Той, которой

старалась всеми силами помогать. И которую всегда любила. Пусть она не была идеальной, и пускай, иногда мне доставалось незаслуженно. Но она же мама… Как она могла так со мной поступить? За что наказывает? Чем я ее обидела?!

– За что? – из глаз брызнули слезы.

Больше не сдерживаю рыданий. Теперь, когда мой охранник ушел, это можно.

– Не надо слезы лить, милая, это не поможет, – причитает Татьяна, снова заходя за ширму. У меня жизнь рушится, а она просто делает свое дело. – Думаешь, ты одна тут такая? Да вас таких добрая половина! И каждая считает себя невинной жертвой. Только сути это не меняет. И со временем все привыкают. И ты привыкнешь.

От ее слов стало еще больнее. Я размазываю по лицу слезы, жалко всхлипывая. Липкое чувство гадливости и брезгливости затопило с головы до ног. Сейчас мне кажется, что каждая молекула в моем теле нуждается в том, чтобы ее тщательно отмыли. Но, будто этого мало!, Татьяна протягивает мне комплект белья, от одного взгляда на который стало жутко до тошноты.

– Вот это, думаю, подойдет, – комментирует женщина, – это твой размер. Надевай!

– А можно что-то, не такое открытое? – спрашиваю, голос дрожит.

Татьяна злобно хмыкнула.

– Не выпендривайся! – говорит она, – или хочешь, чтобы я позвала Гектора?

Не знаю, кто такой Гектор. Но догадываюсь, что это тот мужик, который меня сюда привез. Активно мотаю головой, вспомнив его толчки и оплеуху. Щека еще болит.

– Вот и правильно, милая, – заключает Татьяна, грубо впихнув мне в руку наряд. – За ширму иди и переодевайся.

Обида режет глаза, но слезами тут не помочь. Можно только по шее получить. И совсем не факт, что тут кто-то станет меня лечить. Покорно иду за ширму. Кроме тряпки, которая служит прикрытием, тут обнаружилось большое зеркало, висящее на стене, и маленький табурет. На него-то я и сложила комплект.

– И пошевеливайся там, хозяин ждать не любит, – кричит мне вслед Татьяна.

Меня морозит от страха, но я стараюсь не обращать на это внимания. Быстро, насколько это возможно заледеневшими пальцами, стягиваю с себя одежду и натягиваю наряд от Татьяны.

Беглого взгляда в зеркало достаточно, чтобы понять, что на теле этот кошмар выглядит еще провокационнее, чем на вешалке. Бюстгалтер приподнимает и выпячивает вперед грудь. Но, будто этого мало, он еще и просвечивает. Упругие от холода горошины сосков торчат сквозь кружево, как маячки. Низ больше похож на набедренную повязку из кружева, чем на нормальные трусы. Он практически ничего не скрывает, и висит так низко, что, наверное, можно было бы его вообще не надевать.

– Ну что там? – врывается Татьяна за ширму. Инстинктивно прикрываюсь руками, но она рывком отводит мои ладони в стороны, чтобы рассмотреть, – да, это то, что нужно, – заключает она удовлетворенно.