Танго «Агарта»
Шрифт:
– Тонет, блядь! – оглянулся назад Ванин. – Жми, Сашок! Наяривай!
Между тем в базе началась тревога.
Сначала пронзительно взвыл ревун, а затем откуда-то со склона, по заливу заметался луч света.
В тот же момент Леви развернул турель пулемета, и в ту сторону понеслись огненные трассы. Луч словно переломился и погас.
– Молодец, Ахто, уверенно работает, – бормотнул Галич, перекладывая руль.
Катер начал совершать крутую циркуляцию.
Сбросив перед открывшимся выходом скорость и врубив носовой прожектор, старшина
Снова взревели все три дизеля, нос катера приподнялся, и он начал быстро удаляться от берега.
Небо стало проясняться, на нем заблестели звезды.
Неожиданно справа по курсу взметнулись три высоких всплеска, и Ванин с Галичем оглянулись.
– Твою мать, – побледнел старшина. – Эсминец!
– Да, ходко шпарит! – вглядываясь в показавшийся вдали корабль, – нахмурился Ванин. – Как мыслишь, догонит?!
– Еще бы! – стал бросать катер из стороны в сторону Галич. – У него скорость хода выше, да и дальность плавания будь здоров!
И тут впереди забрезжила надежда. Милях в трех слева, в клубящемся тумане возник абрис айсберга. Громадного и с двумя вершинами.
– Давай туда! – заорал старшине Ванин, – может успеем!
Катер прибавил оборотов и понесся к айсбергу.
Когда он уже входил в тень нависшего над водой льда, эсминец снова открыл огонь и «шнельботтен» скрылся в серии разрывов.
– Прицельно бьет, гад! – саданувшись головой о переборку, вытер со лба кровь, Ванин. – Что будем делать, старшина?!
– Щас, лейтенант, не дрейфь! – передернул реверс Галич, и, пятясь кормой, катер стал вползать под темные своды.
Вслед за этим рев моторов стих, и стало слышно, как в борт плещутся волны.
– Надо попытаться его утопить, – утирая рукавом катящийся с худого лица пот, – обернулся старшина к Ванину. – Иначе фрицы разнесут нас в щепки.
– Ты хочешь атаковать эсминец?
– А почему нет? Я ж катерник. Давай, зови Ахто.
Когда весь мокрый прибалт ввалился в рубку, ему быстро обрисовали ситуацию, и Леви снова помчался к пулемету.
То же было сообщено по переговорной трубе Хромову, и снизу глухо донеслось, – есть.
Потянулись тревожные минуты ожидания.
На седьмой в воздухе возник едва различимый вой турбин, потом он стал громче и в рваных клочьях тумана, возник силуэт эсминца.
Он шел параллельным курсом на расстоянии в пять кабельтовых и, судя, по всему, не видел цели.
– Ну, с богом, – прошептал Галич и толкнул вперед рукоятку реверса.
Взвыв моторами, катер вынесся из укрытия, и, вздыбившись на редан, фурией понесся к эсминцу.
Орудийные башни корабля тут же развернулись в его сторону, с палуб застучали пулеметы, но было уже поздно.
Две, выпущенные «шнельботтеном» торпеды, мчались к его борту.
В следующий момент, когда катер уже отворачивал в сторону, его накрыл артиллерийский залп, а вслед
И последнее, что увидели глаза разорванного в клочья Ванина, был уходящий в пучину враг.
Они победили.
…Кольцо окружения вокруг Берлина сжималось.
Войска 1-го Украинского фронта, под командованием маршала Жукова, подходили к реке Хафель.
Им противостояла трехсоттысячная группировка армий «Центр» и «Висла», получившая приказ, стоять насмерть.
И к тому были все условия.
Оборона города была тщательно продумана и хорошо организована. В её основе лежала система шквального огня, опорных пунктов и узлов сопротивления. В столице было создано девять секторов обороны. И чем ближе к центру, тем она становилась плотнее.
Всего же в столице имелось более четырехсот железобетонных долговременных сооружений, выполненных в виде многоэтажных бункеров и дотов, оснащённых орудиями, огнеметами и пулеметами. Улицы перекрывались мощными баррикадами, а обороняющиеся имели неограниченный запасов боеприпасов, медикаментов, воды и продовольствия.
Кроме того, в черте города была развёрнута сеть радиолокационных постов наблюдения, и Берлин располагал сильной противовоздушной обороной, включавшей в себя авиацию и зенитную артиллерию.
20 апреля 1945 года в подземном бункере рейхсканцелярии собралась верхушка Третьего рейха. Здесь присутствовали – Геббельс, Гиммлер, Борман, Дениц и еще несколько высокопоставленных лиц.
Все они прибыли поздравить фюрера с очередным днем рождения.
Но о том, что это фарс и он его главный режиссер, знал только Гиммлер.
«Партайгеноссе» должны были увидеть двойников Адольфа Гитлера и Евы Браун.
Первый имелся давно и настолько вошел в роль, выступая с трибун перед массами, в войсках и присутствуя на второстепенных встречах, что его принимало за настоящего, даже ближнее окружение.
А «Еву Браун» дальновидный Гиммлер, подобрал год назад, создав, таким образом, уникальную пару.
Причем каждый в ней, считал второго настоящим.
Выйдя в сопровождении «Евы» из своей комнаты, «Гитлер» коротко поприветствовал соратников и, шаркая ногами, начал их обход. Выслушивая поздравления, он вяло пожимал каждому руку и произносил в ответ несколько слов. Затем все перешли в личные апартаменты фюрера, в которых по этому поводу был накрыт стол.
Несколько позже они поднялись наверх, где в парке, у самого входа в бункер, были выстроены офицеры ставки, охрана и небольшой отряд «гитлерюгенда».
При появлении зябко кутающегося в шинель «отца нации», все вытянулись и, выбросив вверх руки, проорали нацистское приветствие.
Сопровождаемый гостями и кинохроникером, «фюрер» медленно прошелся вдоль короткого строя, апатично потрепав по щекам нескольких одетых в униформу подростков и, брызжа слюной, обратился к присутствующим с бессвязной речью. Суть ее, как всегда, сводилась к неизбежной победе Германии.