Танец смерти
Шрифт:
Но уже поздно. Мерси исчезает за дверью, нацепив нелепую шляпу на длинные чёрные волосы. Я откидываю мокрые пряди с лица, всё ещё тяжело дыша, прислушиваясь к провокационным постукиваниям её каблуков по мраморному полу.
Она — словно эпидемия, как отвратительная чума, поразившая город. Как же я хочу ее уничтожить.
Ох, как я хотел бы просто убить её — собрать кровь в флаконы, капать в воду для купания как дорогое масло и погружаться в нее. Я бы сделал её смерть праздником.
Но увы, всё не так просто.
Нас связывают вековые традиции.
Наши
Пративия — наша.
Но чёрт возьми, мне совсем не нравится делить город c такой дикаркой, как она.
Я провожу пальцами по горлу, раздражённый тем, что Мерси оставила на моей прекрасной коже синяки и раны. Набрасываю халат, не утруждая себя завязать его, поднимаю с пола отрезанный палец.
Я не собирался признаваться в этом Мерси, но кольцо все же привлекло моё внимание. Вопреки её предположениям, я не пытался нарочно найти на неё компромат. Мы знаем друг друга всю жизнь — мне не нужен какой-то жалкий плебей, чтобы делать свою работу.
Я бы и сам с удовольствием посмотрел, что она там у себя скрывает.
Но если кто-то из моих людей бродит там, где не положено, я обязан узнать об этом первым.
Мой помощник Бартоломью, которому где-то около тридцати, стоит на страже у выхода. Он точно стал свидетелем моего столкновения с Мерси, но, будучи у меня на службе уже несколько лет, он знает, что лучше не вмешиваться. Я кладу палец ему в ладонь. Он сглатывает, его веснушчатое лицо бледнеет, а я быстро похлопываю его по щеке.
— Узнай, кому это принадлежало, ладно?
—
Уже за полночь, когда я босиком шагаю в Зал Зеркал, опустив руки в карманы красного бархатного смокинга. Огромное помещение с высокими сводчатыми потолками, дюжиной эркерных окон и парными арочными золотыми зеркалами по бокам — моя любимая часть Башни Вэйнглори. Он соединяет мои жилые апартаменты с общественными зонами.
Я прихожу сюда, когда нужно подумать. Есть что-то умиротворяющее в созерцании собственного отражения. Было бы несправедливо выделять любимую черту — всё во мне привлекает взгляд. Здесь восхитительно. Это напоминает о моём совершенстве. Великолепие Вольфганга Вэйнглори.
Мне нужен заряд бодрости, особенно после утомительной потасовки с Мерси накануне.
Противно думать, что у неё был дополнительный мотив для того, чтобы ворваться в мою купальню.
Именно сегодня.
Она понимала, насколько это важно. Она знала, что это мой день. Но Мерси эгоистична, как и любой из нас, даже если любит притворяться, что некоторые обычаи ниже её достоинства.
Под кожей ощущается странное напряжение. Особое чувство, которое появляется только в такие дни. И даже если я к нему привык, оно всё равно не даёт покоя.
Подойдя к мягкой скамье у одного из эркеров, я поднимаю сиденье и нахожу внутри красный кожаный футляр со скрипкой.
Игра всегда помогает справиться с этой зудящей, беспокойной тишиной внутри. В создании мелодий
Хотя, если честно, сложно найти что-то более божественное, чем я сам.
Я достаю скрипку, зажимаю её между плечом и подбородком. Закрыв глаза, позволяю тишине сделать глубокий вдох — и повторяю за ней. Смычок касается струн, первые удары рождаются вслепую. Когда завораживающие ноты начинают отскакивать от окон и стен, возвращаясь прямо в мои уши, я открываю глаза и смотрю в зеркало.
Созерцать собственное божественное «я» — опыт почти священный.
Внимательно изучаю отражение: челюсть сжата под короткой ухоженной бородой, волосы зачесаны назад, лишь несколько прядей упали на лоб из-за хаотичных движений руки. Я смотрю и играю. Смотрю и играю. Смотрю и играю…
Пока это не приходит.
Смутное, странное чувство. Оно захватывает и тревожит одновременно, появляется, когда слишком долго вглядываешься в зеркало. Зеркало начинает смотреть в ответ.
Реальность сливается с воображением. И я уже не уверен, кто настоящий. Моё отражение постепенно становится чем-то отдельным. Совсем другим.
Возможно, застрял в зеркале именно я. И, возможно, настоящий я — всего лишь отражение другого Вольфганга.
Эго колеблется. Оно задаёт вопросы.
Но я закрываю глаза. И сердце, яростно бьющееся в груди, и лёгкие, что наполняют кровь сладким кислородом, напоминают мне, кто я есть. Чего я стою. И какие права — и обязанности — даёт мне рождение в семье Вэйнглори.
Я снова растворяюсь в музыке. Беспокойство переливается во что-то живое: ноты проникают под кожу, наполняют энергией, оживляют, и мой разум мчится вместе с мелодией.
Нет чувства сильнее, чем этот интимный диалог — между мной и самим собой.
Я позволяю последней ноте вытянуться, протянуться, застонать дольше, чем требует мелодия. И вот — игра обрывается. Моя рука опускается, и тишина возвращается. Всё стихает.
Делаю глубокий вдох и лёгкий поклон. Отражение отвечает тем же. Ещё мгновение внимательно изучаю себя.
Это опьяняет. Завораживает.
Затем убираю скрипку в футляр и возвращаю его под скамью. Покидаю Зал Зеркал с новым, почти блаженным спокойствием.
3
—
МЕРСИ
Каблуки отзываются эхом в переулке, гравий хрустит под подошвами, когда я сворачиваю на главную авеню в сторону «Манора» — элитного стрип-клуба, укрывшегося в старинном особняке начала прошлого века.
Вечерняя Пративия — это море шумов и огней, бесконечный гул повседневной жизни. Я сжимаю челюсть и толкаю пешехода. Люди умирают каждый день, а мир всё равно чудовищно перенаселён.