Танец с граблями
Шрифт:
– Значит, версия с наследством отпадает? – уныло уточнила Кира.
– А почему это тебя так огорчило?
Кира вспомнила, что ей говорил Егор Михайлович, и совсем раскисла.
– Димки может уже не быть в живых. Зачем кому-то его столько времени держать? Убили, наверное, да и все.
– Слушай, ты где была? Откуда ты притащила такое настроение? – взвился Кауров. – Ну я не знаю… Хочешь, я тебе спою, что ли?
– Тоже мне, Надежда Бабкина! – никак не хотела улыбаться Кира.
Кауров вскочил, описал несколько кругов
– Ты же помнишь, Дарье кто-то звонил, хотел с ней переговорить. Ну, она сама дурочка, с милицией у нее топорно получилось, надо было аккуратнее. И я думаю, если бы мальчонки не было в живых, не стал бы этот неизвестный добиваться разговора с ней. Да еще и исчезать потом! В конце концов, можно было письмо прислать. Нет, ему что-то было нужно! И мне кажется, это связано с тем, что парнишка – живой.
– Ну вот! – всполошилась Кира. – Я так и думала! Опять эта Дарья! Вот попомнишь мои слова, это она воду мутит! Ну зачем ей надо было бежать, докладывать обо всем милиции? Я вот на себя ситуацию примеряю: фиг бы я кому призналась – сказали одной прийти, одна бы и потащилась. А она… Нет, не дорог ей был Димка!
– Н-ну, я бы так смело не стал рубить. Во-первых, милиция уже ждала, что к ним будут звонки – ждали, что похитители будут выкуп просить, поэтому висели на телефоне. А уж когда звонок поступил, то Дарью никто и спрашивать не стал – одна она собирается идти или с эскортом. И потом, надо принять во внимание ее тогдашнее состояние – она волновалась, места себе не находила.
Кире отнюдь не понравилось, что Кауров с таким рвением защищает эту непонятную Дарью.
– А почему же тогда милиция не засекла, откуда звонок был?
– Это уж ты у них спроси. Скорее всего, из автомата звонили. Да и мужик, видимо, не дурак был.
– Слушай, Кауров, а кому конкретно ты давал свой номер сотового? Понимаешь, я говорила с Дарьей, она сказала, что Суслин уже сто лет не звонил.
Кауров задумался.
– А телефон… номер… да я Дарье и давал! Точно помню – тогда еще кто-то по телефону им позвонил, и Русков взял трубку. Пока он говорил, я Дарье номер записывал, а она при мне же убрала бумажку в визитницу. Странно…
– Вот! Я же тебе говорю – Дарья эту кашу и варит! А ты – не надо рубить, не надо рубить! – снова взвилась Кира.
– И все равно. Пока мы ничего ей предъявить не можем, надо сидеть тихо и собирать улики, понятно? И не вздумай на нее хоть раз взглянуть, как сейчас на меня смотришь – она вмиг тебя раскусит, и тогда уже фиг мы ее накроем.
День был насыщенный. Кира устала и от праздников, и от неприятных мыслей, ей хотелось поскорее в кровать. Она побрела в спальню и расправила постель.
– Ну что, – спросил ее Кауров и посмотрел совершенно обжигающим взглядом. – Кровать разобрала, теперь и переодеваться пора…
– Да… конечно… – засуетилась Кира. – Я быстро…
– Да, Кира, поторопись, а то Босс уже возле
Кира обиженно дернулась и принялась натягивать джинсы.
– Господи! Кладовку отобрали, полотенце мое погубили, ванну испоганили, теперь на мою личную жизнь покушаются. И на кой черт, Кауров, ты тогда прилепился ко мне в ресторане?!
Утром Киру разбудил звонок в дверь. Полусонный Кауров еле успел скатиться с дивана и скрыться в кладовке.
– Иди, Кира, открывай. Босс не рычит, значит, кто-то знакомый. Наверняка твоя подруженька пожаловала.
Это и в самом деле была подруженька. Маша ворвалась так бурно, словно спасалась от наводнения. Впрочем, такова была ее постоянная манера появляться в гостях.
Проскочив сразу в спальню, она зычно рассмеялась:
– А ты, я смотрю, еще нежишься!
– Д-да, знаешь ли, как-то вчера умоталась…
– Да ты лежи– лежи, чего вскочила? Мне тут разговаривать удобнее. А где это ты вчера намоталась? Слушай, а чего, Кауров так и не появлялся? – посыпались из Маши вопросы.
– Нет, – пригорюнилась Кира. – Не появлялся. Наверное, у него дела.
– Да знаем мы, какие у него дела! Опять, наверное, за какую-то бабенку зацепился! Нет, Кауров – это не твоя песня!
– Кауров – стерррвец! – присоединился к ней Архип и, решив вспомнить нечто новенькое, добавил: – Кауров – опрррределенно барран!
Кладовка враждебно молчала.
– Ну, знаешь!.. Я такого не говорила! – возмутилась Кира. – И вообще! Что, больше поговорить не о чем? Ты вот, Маша, скажи, как там твоя бабуся?
– Так я же и пришла, чтобы все рассказать. Ты себе не представляешь! Сегодня я к бабуське принеслась, притащила ей гостинцев, а она мне уже и бумажонку в руки тычет. Вот, все – на трех листах. Здесь все, кто тогда работал, здесь… нет, вот здесь – все, кто в реанимации лежал, а тут те, кто лечился на втором этаже, вместе с Лешаковым. Ну, а уж остальных она не успела найти.
Кира взяла листки – все они были исписаны круглым аккуратным почерком. Видно было, что старушка старалась.
– Какая молодец, а! С аппендицитом, а такую работу провернула. Ты, Маша, листочки оставь, я над ними подумаю.
– Подумай. А потом мне сообщи. Я, если что, могу опять в больницу наведаться, я же теперь там, как родная. Ой, что я еще хотела тебе рассказать: там в двадцать седьмой палате такой мужик лежит! Кира, ты не представляешь! Красавец обалденный! Тебе не надо? К нему, правда, жена каждый день приходит, но мужик… Не хочешь, я сама его проработаю. Знаешь, он, вот сразу видно, ничего из себя не корчит, такой приветливый, ласковый такой, не то, что твой Кауров!
– Да с чего ты взяла, что он мой?! Да он мне… Вот что, Маша, шла бы ты… Вдруг бабуся опять что-нибудь вспомнит, позвонить задумает, а тебя и нет. А мне… Мне надо еще дома прибраться.