Танец с герцогом
Шрифт:
А взгляд герцога сосредоточился на ее губах.
Амелия затаила дыхание. Сосредоточилась. Замерла в предвкушении.
Но герцог вдруг отошел на пару шагов назад.
О Господи. Он отверг ее. В полутемном экипаже вполне можно было распустить руки, но одного взгляда на Амелию при свете дня хватило, чтобы понять: она не стоит его внимания.
Герцог откашлялся.
– Но если это будет настоящий поцелуй…
Левой рукой он принялся неспешно стягивать перчатку с правой. Сначала он расстегнул крошечную застежку на запястье.
О, его рука была прекрасна. Амелия не могла оторвать глаз от пальцев – длинных и проворных, изящных и вместе с тем сильных. Скоро настал черед левой перчатки. Освободив несколько пальцев и глядя Амелии прямо в глаза, герцог вновь закусил перчатку и потянул. И тут Амелия не удержалась и… громко вздохнула.
В это самое мгновение она поняла, почему мужчины не жалеют денег на танцовщиц. И почему таких же заведений не создали для леди. А может, они и существовали, только она ничего о них не знала. Однако сейчас Амелия совершенно определенно испытывала ни с чем не сравнимый непозволительный трепет при виде того, как мужчина обнажает пусть даже самые невинные части своего тела.
Бросив перчатки на стол Лорана, герцог направился к Амелии. Он поднял руки, но вместо лица коснулся ее волос, и его проворные пальцы ловко освободили от шпилек с трудом удерживавшуюся прическу. Герцог стоял совсем близко, как если бы сжимал Амелию в объятиях. Теперь девушка могла отчетливо разглядеть решительные очертания его подбородка и обнаженную полоску шеи, на которой начала проступать щетина. От мужчины пахло бренди, кожей и крахмалом. Но эти простые повседневные запахи не могли замаскировать мускусного мужского аромата, который Амелия вдыхала теперь полной грудью.
Когда герцог достал последнюю шпильку, волосы каскадом рассыпались по плечам девушки. Его пальцы чувственно коснулись кожи ее головы, когда он погрузил их в шелковистые локоны.
– Ну вот, – произнес он, и его сильные теплые ладони обхватили лицо Амелии. – Вот теперь мы сможем поцеловаться по-настоящему.
Неудержимое восхищение наполнило Амелию. И причиной тому было вовсе не горячее дыхание мужчины, коснувшееся ее губ, и не прижатые к лицу ладони, а единственное слово «мы». «Теперь мы сможем поцеловаться по-настоящему».
Не он поцелует ее. А они поцелуют друг друга.
Губы герцога неспешно и чувственно коснулись губ девушки, и в то же самое мгновение яркая вспышка озарила маленький мирок Амелии Клер д’Орси, превратив его в нечто новое и незнакомое.
Она с трудом выдержала несколько поцелуев мистера Поста, когда тот за ней ухаживал. Прошло уже десять лет, но Амелия до сих пор помнила те отвратительные поцелуи. Мокрые скользкие губы, похотливые объятия, оставившие
Но на этот раз все было иначе. Совсем иначе. На протяжении последних нескольких часов герцог Морленд ронял одну грубую высокомерную фразу за другой, оскорбляя чувства Амелии, и у нее сложилось впечатление, будто он вообще не способен на вежливую беседу.
Но его поцелуй… О да, это была настоящая изысканная беседа. Он вновь и вновь касался губ Амелии своими, а потом отстранялся, ожидая ответа. И Амелия отвечала с беззастенчивым удовольствием.
– Да, – пробормотал герцог, когда Амелия осторожно положила руки ему на плечи. – Именно так.
Ободренная этими словами, Амелия обняла мужчину за шею. Он погрузил пальцы в ее волосы, и она последовала его примеру, коснувшись наконец шелковистых темных кудрей. Ну почему она не сняла с рук перчатки? Амелия дорого отдала бы за то, чтобы волосы Морленда заскользили меж ее обнаженных пальцев. Однако она воспрянула духом, когда герцог тихо застонал от прикосновения ее затянутых в атласные перчатки рук.
Потом он замер, чтобы перевести дыхание.
«Нет, нет, не останавливайся», – мысленно взмолилась Амелия.
Она вновь погладила его шею, и он возобновил поцелуй с новой силой. Тело Амелии стало мягким и податливым, как вата. Губы герцога были настойчивыми и требовательными. Но требовали они не повиновения, а взаимности.
Амелия и не подозревала, что поцелуй может быть не борьбой, а взаимовыгодным обменом. Обменом ласками, поглаживаниями и нежными покусываниями. Она не знала, что кончики ее рта столь чувствительны, до тех пор, пока Морленд не коснулся их языком.
О, как это опасно. Восхитительно, но опасно.
Морленд не просто учил Амелию, он ей помогал. Заставлял раскрыться. Он наверняка всей кожей ощущал проснувшееся в Амелии желание. Ведь оно сочилось из каждой ее поры. Когда она успела обхватить и втянуть в себя его нижнюю губу в ответ на то, как он поступил с ее верхней? И – о Господи! – как могла она ему отказать после того, что вытворяли их языки?
Но потом Амелия оставила попытки разобраться в своих мыслях и просто отдалась восхитительным, всепоглощающим ощущениям. Все ее существо пело, дрожало, томилось от сладкой боли. Амелии хотелось большего. Хотелось почувствовать руки Морленда на своем теле, а не только на шее.
Просунув пальцы под ворот рубашки, она погладила его кожу. Ее груди коснулись сильной, точно выкованной из железа груди мужчины. И Морленд вознаградил ее за это, скользнув ладонями вниз по спине, обхватив ягодицы Амелии и крепко прижав ее к себе. Наслаждение, мощное и острое, пронзило тело девушки.
– Амелия, – простонал герцог.
На это Амелия не смогла ответить, потому что не помнила имени герцога. Назвать его сейчас Морлендом было бы неправильно, а «вашей светлостью» тем более. Особенно теперь, когда его руки лежали на ее бедрах.