Танец отражений
Шрифт:
— И что произошло тогда?
Ботари-Джезек изумленно покачала головой. — Она настолько бетанка… Настолько странная. Когда ты представляешь, где сейчас ее мысли, то никогда не угадаешь. Она ни капельки не удивилась. А потом все объяснила мне… У меня было такое ощущение, словно мне мозги вывернули наизнанку, да еще хорошенько прочистили щеткой.
Марк чуть не расхохотался. — Судя по описанию, типичная беседа с графиней. — Удушающий страх начал таять. Она не презирает меня.
— Я ошибалась насчет тебя, — упрямо заявила она.
Он досадливо развел руками. — Приятно знать, что у меня
— О, я не хочу сказать, что я ошибалась в фактах. Но я толковала твои поступки под влиянием собственной злости. Я и не представляла себе, какими систематическими пытками тебя воспитывали. И как сильно ты сопротивлялся. Думаю, я на твоем месте просто впала бы в кому.
— Ну, так плохо было не всегда, — с неловкостью признался он.
— Но ты должен понять, — упрямо повторила она еще раз, — что произошло со мной. Дело в моем отце.
— Что? — Ощущение было, словно его голову резко развернули налево на девяносто градусов. — Я знаю, какое к этому имеет отношение мой отец, а твой-то каким боком?
Она принялась ходить по комнате. Готовясь к чему-то. Когда она заговорила, то выпалила все единым махом: — Мой отец изнасиловал мою мать. Вот так появилась я, во время барраярского вторжения на Эскобар. Я узнала об этом несколько лет назад. Поэтоиму я болезненно чувствительна ко всякому насилию. Я его не выношу, — она стиснула кулаки, — и все же оно во мне. Я не в силах от него сбежать. Поэтому мне было очень трудно увидеть тебя ясно. У меня было такое чувство, словно последние десять недель я гляжу на тебя сквозь туман. А графиня его рассеяла. — Действительно, взгляд ее больше не был обжигающе холодным. — И граф мне тоже помог; не могу передать, насколько.
— А. — И что ему ответить? Значит, последние два часа они говорили не только о нем. В ее истории явно было что-то еще, но Марк уж точно не собирался спрашивать. Исключения ради, на этот раз ему не надо извиняться. — Я… не жалею о том, что ты есть. Откуда бы ты ни взялась.
Она криво усмехнулась. — Если честно, и я не жалею.
Марк испытывал очень странное чувство. Ярость перед насильственным вторжением в его личные дела спала, уступив место поражающей его самого беспечности. Он испытал огромное облегчение от того, что свалил с себя бремя тайны. Предмет его страхов усох и съежился, как будто, поделившись своими секретами, Марк в буквальном смысле сделал их меньше. «Готов поклясться, расскажи я еще четверым — и был бы совсем свободен.»
Марк спустил ноги с кровати, встал, схватил Елену за руку, подвел ее к стоящему возле окна деревянному стулу, забрался на него и расцеловал ее. — Спасибо!
Она выглядела изрядно ошеломленной. — За что? — выдохнула она со смехом. И твердо высвободила руку.
— За то, что ты есть. Что оставила меня в живых. Я… не знаю. — Он ухмыльнулся, словно навеселе, но усмешка сменилась головокружением; он слез со стула уже осторожнее и сел.
Она пристально на него поглядела и прикусила губу. — Зачем ты с собой это делаешь?
Нет возможности притвориться, что он не понял, какое такое это; физические проявления его навязчивого обжорства были налицо. Он чувствовал себя чудовищем.
— Как это: справиться с болью, причиняя себе новую боль? — жалобно спросила она.
По лицу Марка, который сидел положив руки на колени и глядя в пол, скользнула полуулыбка. — Есть в этом некая притягательность. Отвлечь свой разум от реальности. Представь себе, сколько внимания требует зубная боль.
Она помотала головой: — Спасибо, лучше не надо.
— Гален пытался всего лишь исковеркать мои отношения с отцом, — вздохнул Марк, — но ухитрился исковеркать мои отношениями со всем, чем угодно. Он знал, что не сможет контролировать меня напрямую, стоит ему отпустить меня на Барраяр, потому должен был создать мотивации, от которых бы я никуда не делся. — Он медленно добавил: — А срикошетило это по нему самому. Гален тоже был моим отцом, в каком-то смысле. Приемным отцом. Первым, который у меня был. — И граф это осознавал. — Когда комаррцы забрали меня с Единения Джексона, я так жаждал собственной личности. Я, наверное, был тогда похож на свежевылупившегося птенчика, у которого сработал импринтинг на автопоилку — лишь потому, что это была первая штука размером со взрослую птицу, попавшаяся ему на глаза.
— У тебя удивительный талант к анализу информации, — сказала она. — Я это подметила еще на Единении Джексона.
— У меня? — Он моргнул. — Вот уж нет! — Конечно же, нет у него никакого таланта, иначе он добился бы результатов получше. Но все же за эту неделю, проведенную в крошечном кабинетике СБ, Марк, несмотря на всю свою досаду, испытал и некую удовлетворенность. Спокойствие монашеской кельи в сочетании с захватывающе трудной задачей, которую представляло собой это море информации… странным образом это напомнило ему безмятежные времена детства, колторые он провел в интернате для клонов наедине с виртуальной обучающей программой. Времена, когда никто не делал ему больно.
— Графиня тоже так думает. Она хочет тебя видеть.
— Что, сейчас?
— Она послала меня за тобой. Но я сначала должна была все тебе сказать. Пока дело не зайдет слишком далеко, и у меня больше не будет такой возможности. Или храбрости.
— Хорошо. Дай собраться. — Марк был бесконечно благодарен судьбе за то, что сегодня вечером к столу не подавали вина. Он отправился в ванную, ополоснул лицо ледяной водой, затолкал в себя пару таблеток обезболивающего и причесался. Поверх темной рубашки он натянул один из своих деревенского стиля жилетов и вышел вслед за Ботари-Джезек в коридор.
Елена привела Марка в личный кабинет графини — спокойную, строго обставленную комнату с окнами в сад, смежную со спальней. Спальней графа и графини. Марк кинул взгляд сквозь арку двери в темноту комнаты. Отсутствие графа казалось здесь почти физически ощутимым.
Графиня сидела за своим комм-пультом — не защищенным правительственным коммом, а просто очень дорогой коммерческой моделью. Перламутровые цветы, инкрустированные в черном дереве, обрамляли видео-пластину, над которой виднелось изображение встревоженного мужчины. Графиня резко произнесла: — Ну тогда узнайте насчет соглашений! Да, вечером, сейчас. И снова свяжитесь со мной. Спасибо. — Она хлопнула по клавише отключения и развернулась на кресле, оказавшись лицом к лицу с Марком и Ботари-Джезек.