Танец отражений
Шрифт:
— Гален как-то говорил, — начал Марк и остановился.
Она спокойно на него поглядела. — Сегодня вечером Гален сильно занимает твои мысли?
— Отчасти, — признался Марк. — На это он меня тоже натаскивал. Мы прошли все основные церемониалы Империи, потому что он не знал наперед, в какое именно время года забросит меня сюда. День Рождения императора, парад Середины Лета, Зимнепраздник… все. Я не могу делать это и не думать о нем и о том, как сильно он ненавидел Империю.
— У него были свои причины.
— Он говорил… что адмирал Форкосиган — убийца.
Графиня вздохнула
— А он убийца?
— У тебя была возможность понаблюдать за ним самому. Что думаешь ты?
— Миледи… я сам убийца. И не могу сказать.
Графиня прищурилась. — Верно подмечено. Ладно. Его военная карьера была долгой и сложной — и кровавой, — и стала предметом общедоступных сочинений в архивах. Но я думаю, что Гален в основном сосредоточился на Солстайнской Бойне, когда была убита его сестра Ребекка.
Марк молча кивнул.
— Это политофицер барраярского экспедиционного корпуса, а не Эйрел, отдал приказ об этом варварстве. Эйрел казнил его за это собственными руками, когда узнал. К несчастью, безо всякой формальности военного трибунала. Так что он избавлен от обвинения в одном, но не в другом. Да. Он убийца.
— Гален говорил, что этим он скрывал улики. Что был устный приказ, и лишь тот политофицер знал о нем.
— Так откуда мог о нем узнать Гален? Эйрел говорил иначе. Я верю ему.
— Гален говорил, что он палач.
— Нет, — категорически опровергла графиня. — Палачами были Гес Форратьер и принц Серг. Теперь эта порода вымерла. — Она слегка иронично, не разжимая губ, улыбнулась.
— Сумасшедший.
— По бетанским меркам ни один из барраярцев не нормален. — Она глянула на него, забавляясь. — Даже мы с тобой.
Особенно я. Он набрался решимости: — Мужеложец.
Она склонила голову. — Это для тебя имеет значение?
— Это… сильно отразилось на том, как именно Гален меня обрабатывал.
— Я знаю.
— Вы? Проклятье… — Он что для этих людей, совсем прозрачен? Виртуальная мелодрама ради их развлечения? Хотя не похоже, чтобы графиня развлекалась. — Доклады СБ, сомнений нет, — горько подытожил он.
— Они допросили под фаст-пентой одного из оставшихся в живых подручных Галена. Его имя Ларс, если тебе это что-то говорит.
— Говорит. — Он скрипнул зубами. Нет шанса сохранить человеческое достоинство — ему ни кусочка не оставили.
— Если отвлечься от Галена, имеет ли личная ориентация Эйрела значение? Для тебя?
— Не знаю. Но правда — имеет.
— Так и есть. Ну, по правде… я считаю его бисексуалом, но подсознательно мужчины его привлекают больше. Или скорее — солдаты, а не мужчины как вообще, как я думаю. Я, по барраярским стандартам, скорее жуткий, э-э, сорванец, и это стало решением его дилеммы. Когда он впервые меня встретил, на мне был мундир и это было во время неприятной вооруженной стычки. Он подумал, что влюбился с первого взгляда. Я так и не стала тревожить его объяснением, что это сработали его установки. — Губы графини сложились в улыбку.
— А почему нет? Или это ваши установки сработали?
— Нет,
Марку уже случилось подслушать, как графиня проводит словесное препарирование его самого, вот в этой библиотеке. Что-то странно успокаивающее было в знании, что ее скальпель не предназначен персонально для него. «Не только меня. Она делает это с каждым. Вот черт.»
— Вы… очень откровенны, мэм. А что об этом думал Майлз?
Она задумчиво сдвинула брови. — Он никогда меня не спрашивал. Возможно, этот несчастливый период юности Эйрела дошел до ушей Майлза в виде клеветы, сфальсифицированной его политическими противниками, и он не поверил и не придал значения.
— А почему вы рассказываете мне?
— Ты спросил. Ты взрослый человек. И… тебе гораздо важнее знать. Из-за Галена. Если между тобой и Эйрелом когда-нибудь наладятся нормальные отношения, ты должен видеть его ни ложно возвышенным, ни ложно приниженным. Эйрел — великий человек. Это говорю я, бетанка; но я не путаю величие с совершенством. Стать великим несмотря ни на что — это… величайший подвиг. — Она криво ему улыбнулась. — Это дает тебе надежду, а?
— Ха. Перекрывает мне путь к отступлению, вы это имеете в виду. Или надо понимать: не важно, насколько я напортачил, вы по-прежнему ждете от меня чудес? — Жуть.
Она обдумала услышанное. — Да, — ответила она безмятежно. — По сути, поскольку никто не совершенен, отсюда следует, что все великие деяния выросли из несовершенства. Однако сами они — совершенны, каким-то образом.
«Не только от отца Майлз такой чокнутый», решил Марк. — Я что-то ни разу не слышал, чтобы вы анализировали себя саму, мэм, — кисло пожаловался он. Да, и кто же бреет брадобрея?
— Я? — Она безрадостно улыбнулась. — Я глупа, мальчик.
Она ушла от ответа. Или ответила? — От любви? — легкомысленным тоном переспросил он в попытке избежать внезапной неловкости, которую породил этот вопрос.
— И многого другого. — В глазах ее был зимний холод.
Влажный, туманный сумрак плащом окутал город, когда графиня с Марком поехали в императорский дворец. Лимузин вел впечатляюще экипированный и неимоверно аккуратный Пим. Еще полдюжины графских оруженосцев сопровождали их в другой машине — скорее почетный караул, чем телохранители, как понял Марк; похоже, они с нетерпением предвкушали празднество. В ответ на какие-то его слова графиня сказала: — Да, у них на одну свободную ночь больше, чем обычно. Дворец будет полностью под контролем СБ. На таких приемах слуги составляют еще одно избранное общество — и бывали известны случаи, когда ловкий оруженосец попадался на глаза какой-нибудь из младших форских девиц и поднимался с помощью женитьбы на ступеньку выше, если у него был неплохой послужной список.