Танец мельника

Грэм Уинстон

На пороге вступления на трон принц, который всю сознательную жизнь поддерживал оппозицию вигов против отцовских тори, вдруг засомневался и отступил, страшась увидеть на посту Чарльза Грея, Уильяма Гренвиля, Сэмюэля Уитбреда и Генри Брума с перспективой так необходимых Англии реформ, но в придачу с этим непрочного перемирия с Францией. В последнюю минуту на его решение повлияли мелочи, включая беседу с одним корнуольским военным, но только сам принц знал, что окончательно перевесило чашу весов.

Конечно же, оппозиция — патриоты по своей сути — изменила мнение о перспективах Веллингтона на Пиренеях,

и большинство стало относиться к войне оптимистичнее, чем год назад. И все же немало было тех, кто указывал, что по сравнению с завоеванными просторами империи Бонапарта, его неудачи все равно что булавочные уколы. Во всей Европе лишь упрямая Россия и недавно освобожденная Португалия не находились под властью Наполеона. Половина европейских стран воевала с Англией, и произведенные там товары не допускались к выгрузке ни в одном порту. Десять тысяч таможенников следили за исполнением этого закона. Контрабанду конфисковывали, а перевозившие ее корабли часто сжигали, дабы наглядно показать, что приказы императора неукоснительно соблюдаются.

В дополнение ко всем бедам у Англии возникли неприятности еще и с Америкой. Из-за морской блокады в Европе — которая не давала необходимому для войны сырью попасть в руки Наполеона — Англия потребовала предоставить право останавливать и досматривать любое судно, которое обнаружит в открытом море. Американцы встретили это с возмущением и категорически отказали. В итоге, в отместку за старые обиды, правительство Соединенных Штатов приняло указ, запрещающий вести торговлю с Англией. Это оказался смертельный удар для промышленности в Ланкашире, который лишил фабрики хлопка. Джордж Уорлегган порадовался, что ликвидировал все неблагоразумные вложения на севере, хоть это и было огромной жертвой. Цены на продовольствие удвоились, как двадцать лет назад, а жалованье ткачей в Глазго теперь уменьшилось вчетверо.

Так почему бы вигам, если они придут к власти, не размышлять о единственно реалистичном способе покончить с войной — путем уступок? Теперь, когда у Англии есть что предложить за столом переговоров... Франция может получить обратно Яву в обмен на независимость Испании и Португалии. Англия признает права Франции в Средиземном море в обмен на открытие Балтийских портов. И так далее.

Это был нескончаемый ночной кошмар для Росса. И не только для него одного... В письме, полученном от Джорджа Каннинга, говорилось:

Нам так тебя не хватает, Росс. Не только твоего голоса — хотя он не помешал бы — но и твоей несгибаемости. А также военных навыков. Ты, наверное, думаешь, что правительство завалено военными сведениями — да, так и есть. Но ты рассуждаешь, опираясь на опыт, и не преследуешь собственных интересов. Тебя слушают — если не в самой Палате, то вне ее стен, на частных встречах, где и принимаются политические решения. И это важнее всего.

Ты читал последние газеты? Сколько, по твоему мнению, мы еще сможем выдерживать войну в придачу с революцией, ожидаемой на севере? Только шесть из тридцати восьми фабрик в Манчестере продолжают работу. В городах Ланкашира похожая ситуация. А эти бунты в Ноттингемшире, чьи участники называют себя луддитами — к чему всё это приведет? Бунтовщики открыто собираются в городах и

деревнях и по своему невежеству стремятся уничтожить машины: считают, что те лишают их работы. Разумеется, их нужно остановить; но в одном только Ноттингемшире уже больше двенадцати тысяч живут на пособие для бедняков — разве можно их винить? Насколько я понял, Персиваль и его министры склоняются исключительно к карательным мерам.

Они посылают туда целый драгунский полк, чтобы привлечь графство к ответственности. Как же мы будем сражаться с Наполеоном, если наши войска востребованы у себя на родине? Нам следует как-то помочь этим голодающим людям, и при этом сохранить уважение к закону и процедуре наказания для тех, кто его нарушает. Я намерен этого добиться, и у меня есть своя обычная поддержка в Палате, но каждое мнение, каждый голос сыграет решающую роль. Ты нам нужен, Росс.

— Ты поедешь? — мрачно спросила Демельза.

— Нет, что ты. Пока рано. Если честно, я не могу уехать и возложить всю ответственность за управление Уил-Лежер на Джереми. Слишком часто я уезжал и не уделял внимания собственным делам. Я еще долго не забуду, какую ситуацию обнаружил на Уил-Грейс после возвращения — лет девять назад вроде? Боже, как же летит время! Все те кражи...

— Тогда заправилами были Брэгг и Нан Кэрроу. Больше такого не повторится.

— А еще... — начал Росс.

— Что еще?

— Условия здесь весьма скверные. У нас не хватит зерна на всех. В следующем месяце в Корнуолле тоже наступит голод. Не самая приятная перспектива.

— Но мистер Каннинг очень убедителен. Знаю, как сильно ты к нему привязан.

— О да, это точно. Тем он и примечателен, что умеет убеждать. Слышала бы ты его в Палате — в этой медвежьей яме! — он поднялся на трибуну, а спустя две минуты шум стих и все стали его слушать! Но на этот раз долг велит мне остаться.

Демельза поерзала, слова Росса ее не убедили.

— Росс, пообещай мне кое-что.

— Постараюсь.

— Пообещай, что никакие уловки не заставят тебя поехать еще раз за границу. Неправильно, что к тебе продолжают обращаться с этой просьбой. Как бы сильно тебя это ни искушало.

— Что заставило тебя думать, будто мне это нравится?

— Чтение старого письма от Джеффри Чарльза. На днях я снова его перечитала. Ты сражался при Буссако так, словно совершенно забыл о жене и семье! Как Джеффри Чарльз там говорил про тебя? «Надкусывал патроны, заряжал, перепрыгивал через валуны и мертвых французов, как мальчишка, стрелял и колол штыками вместе с лучшими бойцами». Как можно себя так вести, будучи человеком такого ранга и с такими обязанностями на плечах! Готова поспорить, мистер Каннинг так бы не повел себя!

— Каннинг не военный... Когда идешь в атаку, то забываешь о старости и дряхлости, о том, что скрючен ревматизмом. Чувствуешь такой душевный подъем...

— Старым и дряхлым тебя не назовешь, и ты не страдаешь от ревматизма, за исключением лодыжки. Но если единственный способ поднять тебе настроение — убивать людей, то...

Росс погладил жену по голове.

— Мы прочитали то письмо девять месяцев назад, насколько я помню; ты малость запоздала с обвинениями!

— А я сохранила его, — возразила Демельза.