Танец души

Картленд Барбара

Она яростно метнулась к дверям, ударила в них кулаками и истерически закричала:

— Пустите меня! Пустите меня! Я должна… найти… Фиону!

Нажала на кнопку звонка.

— Где Фиона? — кричала она. — Где Фиона? Внезапно ее объяла тьма. Она вытянула руки и не

нашла опоры, провалилась, уплыла в темноту, заливавшую все вокруг.

— Фиона! — еще раз выкрикнула она. — Где… Фиона?

И бесчувственно рухнула на белые мраморные ступени.

Глава 8

Джим

сидел перед камином в своей квартире на Портленд-плейс. Пообедав в одиночестве, курил теперь сигару.

Выглядел он намного старше, чем год назад. На лбу и вокруг глаз появились морщины, которых не было в те дни, когда они беззаботно веселились вместе с Фионой.

На висках даже проглядывала первая седина, на лице было серьезное напряженное выражение. Он долго смотрел на яркое пламя, пожиравшее лежащее в камине большое полено.

Часы пробили десять, Джим звонком вызвал слугу и попросил:

— Принесите напитки. Я жду доктора Мортона, и потом мне ничего более не понадобится.

Слуга принес небольшой столик и через минуту появился с серебряным подносом, тяжело нагруженным графинами и блюдами с сандвичами.

— Разбудить вас в обычное время, сэр? — спросил он, Джим кивнул и ответил:

— Я поеду верхом, как обычно.

Оставшись один, Джим встал и принялся медленно расхаживать взад-вперед. Что-то его мучило, требовало сосредоточенных раздумий.

Потом он сел, в ожидании поглядывая на часы. Через пять минут доложили о приходе доктора Мортона.

Невысокий солидный мужчина вошел, поспешно снимая большие водительские перчатки, затем он передал их вместе с пальто слуге, который стоял наготове.

— Простите за опоздание, — извинился он, — пришлось по пути забежать домой по делам, иначе я давно уже прибыл бы. Можно налить себе чего-нибудь выпить?

Джим кивнул, доктор плеснул себе немного виски с содовой и взял сандвич.

— Ну? — сказал наконец Джим. Доктор покачал головой.

— Боюсь, никакой надежды. Сэр Барнеби внимательно ее обследовал.

— Он возьмется оперировать? — спросил Джим. Доктор Мортон опять отрицательно покачал головой.

— Боюсь, что нет. Дело зашло чересчур далеко. Я проинформировал сэра Барнеби, что до обследования вы отказались сообщить нам какие-либо семейные детали, но, полагаю, сейчас вы вполне можете пролить некоторый свет на историю ее болезни.

Джим прошагал в дальний угол комнаты и постоял там минуту, глядя на доктора.

— Во-первых, — начал он, — есть ли у меня основания предположить, что заключение сэра Барнеби совпадает с вашим, то есть что жена моя

неизлечимо больна?

— У нее обширнейшая опухоль мозга, — ответил доктор Мортон. Он положил руку на плечо Джима. — Мне чрезвычайно неприятно произносить этот диагноз, — продолжал он. — Едва ли она проживет больше трех месяцев. Все может кончиться гораздо скорее.

Джим вздохнул и опустился в кресло.

— Вы были очень добры, — вымолвил он. — Мне вряд ли удастся отблагодарить вас.

— И не пытайтесь, — посоветовал доктор. — Занимаясь своим профессиональным делом, мы никогда не рассчитываем на благодарность. Единственное, чего мне хотелось бы, — услышать историю заболевания.

Он уселся напротив Джима и вытащил из протянутого ему ящичка сигару.

Джим помолчал несколько минут и начал рассказ. Говорил он тихо, тщательно подбирая слова, голос его время от времени прерывался.

— Когда я впервые встретил свою будущую жену, — рассказывал он, — меня, естественно, привлекла ее красота. И еще мне хотелось ее защитить, потому что первый муж совершенно недопустимым образом ее третировал.

Он всегда разговаривал с ней, как с ребенком, не отвечающим за свои поступки. Меня это доводило до бешенства, мне было жаль ее, я должен был оградить ее от грубости мужа.

Она привязалась ко мне, со временем получила у мужа развод, не вовлекая меня в этот процесс.

Я ничего не знал о ее семье и очень мало о ней самой. Я не видел ее, и лишь когда развод был оформлен по всем правилам, она приехала в Лондон, и мы встретились после длительной разлуки. Да, мы не виделись почти год.

Сейчас я могу признаться, что за время разлуки с Энн я понял, чем были вызваны мои чувства к ней — мимолетной страстью и жалостью.

В действительности я не любил ее, хотя понял это лишь тогда, когда влюбился в другую женщину. Однако обстоятельства сложились так, что к приезду Энн в Лондон я был абсолютно свободен в полном смысле этого слова. Но прошло время, и я никак не мог заставить себя полюбить ее.

Она приехала ко мне после развода взволнованная и радостная, очень красивая, но красота ее уже меня не трогала.

Энн пылко выражала свои чувства, правда, мне показалось, несколько истерически.

Я думал тогда, что отношусь к ней слишком придирчиво и, может быть, не совсем справедливо, и принуждал себя быть милым и любезным.

Мы назначили свадьбу через несколько недель, и тут я попросил ее представить меня своим родственникам.

«Они за границей, — сказала она, — они живут за границей. Я никогда с ними не вижусь».