Танец для двоих
Шрифт:
Он согласен был слушаться ее во всем, лишь бы никуда не исчезла эта дивная, невесть откуда появившаяся свобода дыхания. Он и сам не мог понять, почему ему так легко рядом с ней — даже просто идти рядом и молчать, слушая ее слова, которые были невесомыми и ничего не значили, в сущности, но ему казалось, что каждое слово, произнесенное ею, значимо так же, как слова Соломона, и мудры так же, хотя…
Он усмехнулся.
У нее просто то самое легкое дыхание… Вот и все. Как в известном бунинском рассказе. Словно она
— Послушайте, что я придумала, — внезапно остановилась она. — Эти дурацкие кафе мне все кажутся неуютными… Пойдемте лучше ко мне. Это недалеко… Правда.
Он и на это согласился.
Она вздохнула с явным облегчением.
— Честно говоря, я боюсь, что вы снова уйдете и исчезнете, — призналась она. — Я глупо себя веду…
— Нет, — улыбнулся он. — Совсем не глупо…
— Но ведь вряд ли это можно обозначить словом «умно»…
— Нормально вы себя ведете… Мне тоже не хочется, чтобы вы исчезали…
Слова слетели с его губ так быстро, что он не успел их ухватить. «А и в самом деле мы оба ведем себя глупо, — признался он. — Будто мы Надины ровесники… И пусть так… Может быть, это-то поведение и правильно?»
Теперь их объединяла общая «подростковая глупость», и они, поняв это, дружно рассмеялись.
— Надя будет вам рада, — зачем-то сказала Катя, все еще пытаясь выглядеть серьезной взрослой женщиной. Получилось это у нее из рук вон плохо, и, поняв это, она сначала покраснела, а потом рассмеялась снова. — Пошли? — спросила она, когда кончился приступ смеха, протягивая ему руку.
Он взял ее узкую ладонь, как берут сокровище, осторожно и в то же время с желанием не потерять, и они пошли дальше, и ему казалось, что где-то далеко, в темной высоте неба, звучит музыка, и почему-то он подумал — это поют ангелы… Жалко, что в большинстве случаев ангелы поют грустно…
Даже когда сердце согревает такая вот тихая радость…
Когда они вошли в подъезд, к Кате вернулся здравый смысл. «Что это я делаю? — строго спросила она саму себя. — Какая, право, глупость творится… Почему я его привела к себе домой? И почему я решила, что это не случайная встреча? Господи, сегодня я совсем потеряла голову, от этого снега, что ли? Веду себя как… как…»
Она не смогла найти определение самой себе, да и не хотела. «Наплевать, — решила она, вспомнив, как хорошо ей было с ним идти по заснеженной улице. — В конце концов, за свои поступки я расплачиваюсь сама. Давно уже… И без глупостей жить довольно скучно. Может, спокойней, но ведь скучно, правда…»
Странное дело — от последней мысли ей стало весело, и она вдруг ощутила себя легкой, почти невесомой, словно бы вернулась молодость, глупенькая, неразумная, но такая свежая… И ей показалось,
«Теперь это так редко бывает, — вздохнула она про себя, — что одна маленькая вечерняя глупость, право, не повредит…»
— Да заходите же, — приказала она своему спутнику. — Сразу предупреждаю, что у меня хроническая несовместимость с порядком… Я, честно, пытаюсь его навести, но почему-то он бежит из этого дома… Это такая вот фамильная черта. У нас в Москве творилось то же самое…
— Вы из Москвы? — удивился он.
— Ну да… Только я здесь живу очень давно. С семнадцати лет…
— Почему?
— Я здесь училась…
Она сняла сапоги и протянула ему домашние тапочки. Ужасно смешные. Две заячьи морды с огромными ушами…
— Сейчас поставлю чайник, — сказала она. — Вы пьете вечером кофе?
Он кивнул.
Катя обрадовалась, потому что на кухне она могла спрятаться от вопроса в его глазах. Нади дома не было еще — она обнаружила записку. «Буду через два часа» — гласила эта записка, и ничего больше… Куда отправилась дочь, она сообщить не удосужилась. Как всегда. Катя даже не ругалась особенно — в свои шестнадцать она тоже не спешила обрадовать родителей откровенностью.
Пока чайник кипел, она поставила чашки, сделала бутерброды, и все это в стесненном молчании. Теперь она, сама не ведая отчего, ужасно стеснялась неожиданного своего «разгула». Он тоже молчал, с любопытством оглядываясь.
— Странно, — рассмеялся он, мягко нарушая тягостное молчание, — у вас в доме чувствуешь себя очень спокойно…
Она кивнула и налила кофе.
Сев напротив, все еще избегала смотреть ему в глаза. «Может, я просто боюсь, что утону в его взгляде… Растаю… И тогда все. Пропали вы, Катерина Андреевна!»
— Как дела у Нади?
— Спасибо, у нее все нормально… С Настеной она разобралась… Только зря ваша подруга ей эту косметику надарила. Право, не стоило. Ей еще рано…
— Я и сам говорил ей, — почему-то покраснел он. — Только Люда сказала, что в этом возрасте все помешаны на глупых фишках… Катя, вы не думайте об этом.
— О чем? — тихо спросила она.
Он и сам не знал, как ей сказать это. Что с Людой их связывает только дружба, работа… Зачем? Почему он решил, что ее это волнует?
— Вы любите танцевать? — спросила она тихо.
— Да, — кивнул он, думая, что на самом деле вряд ли он это любит — ему ведь нужна свобода… Он вообще не любил эти «общественные» танцы.
— Я тоже, — сказала она. — Потому что в танце можно раствориться в музыке… Не знаю, почему я это все говорю… Я вам кажусь глупой, да?
— Совсем нет, — мягко улыбнулся он.
— Ну и пусть, — отмахнулась она. — Я просто хочу танцевать сейчас… Составите мне компанию?
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
