Танец богов
Шрифт:
— Не забывай нас, — напутствовала её Кей. Стоя в дверях кабинета Мередит, она наблюдала, как подруга складывает в картонную коробку всякие мелочи. — И заскакивай, когда будешь прилетать в Лос-Анджелес.
— Непременно, — пообещала Мередит. — Ты тоже звони, если выберешься в Нью-Йорк.
— Да, конечно. — Кей состроила забавную гримаску, но видно было, что она с трудом сдерживает слезы. — Хотя я не представляю, какие у меня могут быть там дела.
Мередит натянуто улыбнулась. Она понимала, что ей будет остро недоставать Кей.
— Может, в отпуск
— Да, — кивнула Кей. — Возможно.
Мередит взяла со стола обрамленную фотографию Ника и задумчиво уставилась на нее.
— Наверное, не стоит брать её с собой, — сказала она, укладывая фотографию в коробку.
— Да, трудно тебе будет, — промолвила Кей. — По крайней мере — в первое время. Только послушай старого мудрого Хатхи: время — лучший лекарь.
Мередит улыбнулась шутке.
— Вот уж никогда не думала, что все у нас так кончится, — со вздохом сказала она.
— Никто не думает, — согласилась Кей. — Нам всегда кажется, что наши мужчины всю жизнь будут рядом и никуда не денутся. Даже мой бывший благоверный — чтоб ему в брюхо осиновый кол загнали! — Она вымучила улыбку. — Впрочем к тебе это не относится — такой красавице долго скучать не дадут.
— Надеюсь, что ты права, — покачала головой Мередит. — Но взгляд её сделался задумчивым.
Отнеся последние сумки к дверям, Мередит в последний раз обвела взглядом гостиную. Вдруг она что-нибудь забыла? Ее багаж был уже заблаговременно доставлен в аэропорт. Машину она продала, а для поездки в аэропорт взяла автомобиль напрокат. Закрыла все банковские счета и оставила извещение о перемене адреса. Все — прощай Лос-Анджелес!
Мередит в последний раз посмотрела на портрет Элизабет с ребенком. Господи, до чего же она любила эту картину! Ее так и подмывало взять картину с собой, но какое-то шестое чувство подсказывало, что делать этого не следует. Хотя — почему, казалось бы? Ник подарил картину ей, и она принадлежала ей по праву. После некоторого колебания Мередит все-таки сняла картину со стены и приставила к остальным вещам. Ник не осмелится отобрать у неё свой подарок.
Мередит порылась в сумочке, разыскивая ключи. Тщательно отделила ключи Ника от связки и оставила их на столе вместе с адресованным ему конвертом. «Мой прощальный подарок», — подумала она.
Несмотря на их ссору и всю накопившуюся горечь, ей было трудно покидать этот дом, в котором они с Ником провели столько счастливых часов. Захлопнув за собой дверь, она вдруг представила, что закрыла дверь в прошлую жизнь и должна теперь идти по коридору в неведомое.
Да, так и есть — впереди её ждет новая жизнь.
Глава 11
Афины, декабрь 1981.
— Сколько, по-твоему, мне осталось, Перикл? — спросил Константин Киракис, застегивая рубашку. — Только не щади меня — я хочу знать правду. Для меня это жизненно важно — тем более сейчас. Мне ещё нужно так много сделать, а если времени жить осталось с гулькин нос…
— Шесть месяцев, — скрепя сердце, ответил Караманлис. — В лучшем случае. Возможно — меньше. Даже почти наверняка.
— Но я смогу владеть собой до конца? — спросил Киракис.
Караманлис покачал головой.
— Трудно предсказать, как все сложится, — сказал он. — К сожалению, рак такая болезнь, при которой делать прогнозы нельзя. Дело в том, Константин, что раковые клетки распространяются преимущественно через лимфатическую систему. И в первую очередь метастазы поражают жизненно важные органы — сердце, легкие, почки, головной мозг…
Киракис нахмурился.
— То есть, ближе к концу я уже не смогу владеть собой, — мрачно промолвил он.
— Никаких гарантий я дать не могу, — ответил Караманлис. — Возможно, понадобится провести химиотерапию или несколько сеансов облучения.
Киракис задумчиво посмотрел на него.
— И это поможет выиграть время? — спросил он. — Если да, то сколько? Только не криви душой.
— Месяц или два, — правдиво ответил врач. — Возможно — больше. Болезнь довольно запущена. Если бы удалось поставить диагноз раньше…
— Нечего это обсуждать, — отмахнулся Киракис. — Я прекрасно понимаю, что помочь мне никто не в силах. Теперь я должен сосредоточиться на одном — как подготовить Александра к единоличному управлению всей корпорацией.
— Так ты все-таки хочешь сказать ему о своей болезни? — спросил Караманлис.
— Пока нет, — ни секунды не колеблясь, ответил Киракис. — И запрещаю делать это тебе. Не хочу, чтобы мой сын тратил время в ожидании, пока я откину копыта. Не хочу, чтобы он считал, что должен быть со мной до последних минут моей жизни. У него сейчас есть дела поважнее.
— По-твоему, он вообще не должен знать? — нахмурился врач.
Киракис гневно посмотрел на него.
— Мне решать, Перикл — говорить ему или нет! Я хочу избавить своего сына от лишней нервотрепки. Разве я не прав?
— Трудно сказать, — уклончиво ответил Караманлис. — Мне кажется, он очень огорчится, узнав, что от него это столько скрывали. Он и так считает, что ты многое от него утаиваешь. Если бы ты честно сказал ему…
— Нет, — отрезал Киракис.
Когда самолет начал снижаться, заходя на посадку в аэропорт Кеннеди, Константин Киракис откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Потер затекшие веки пальцами. Длительный полет утомил его. Если бы не предстоящий разговор с Александром, он остался бы дома. Однако он считал, что должен поговорить с сыном с глазу на глаз. Другого выхода не было. Александра необходимо было подготовить к огромной ответственности, которая ложилась на его плечи, а другого способа сделать это Киракис не видел.
Самолет едва остановился, как подскочивший представитель аэропорта сообщил ему, что Александр прислал за ним машину. Киракис удивился: в последние годы он прилетал в Нью-Йорк очень часто, и никакой необходимости готовить ему встречу не было. Почему Александр нарушил традицию? Однако уже минуту спустя, приближаясь к зданию аэропорта, он понял, в чем дело: за барьером, отделявшим зону прилета частных самолетов от аэропорта, бушевала целая толпа репортеров. Увидев Киракиса, они принялись выкрикивать вопросы, засверкали вспышки.