Танец Бешеной

Бушков Александр Александрович

– Нет.

– Правда?

– Правда.

– Хочу сразу добавить…

Даша так и не узнала, что она хотела добавить, – распахнулась дверь, и вошел Пал Василич Хотулев собственной персоной, вальяжный и неторопливый. Вежливо улыбнулся Даше:

– Рад вас видеть, Дарья Андреевна. Как дела, Галочка? – он наклонился над плечом врачихи и перечел все, что она написала. Благосклонно кивнул: – Ну что же, я уверен, вам удалось самым оперативнейшим образом и идеально быстро решить проблему…

Галочка польщенно глянула на начальство снизу вверх. Даше же показалось, что ее прошиб

электрический разряд.

Построение фразы, интонация, барственная манера растягивать гласные… И запах дорогого одеколона!

Это был он. Это он в ту ночь, когда в гости нагрянули лже-сатанисты, был Краснобаем. С теми же нотками в голосе, лениво-презрительными, с той же смесью иронии и барственности интересовался у Орангутанга, может ли тот Дашу трахнуть, не снимая с нее браслеток. И никакой ошибки.

Она подняла голову, увидела, как Хотулев кладет перед Галиной какие-то бумажки, и та, бегло просмотрев, вскидывает на Дашу новый взгляд, определенно полыхнувший неприкрытым охотничьим азартом. Сердце мгновенно упало. Опять эта гнусь?!

– Вот как… – совсем другим голосом произнесла Савич.

– Я, с вашего разрешения, поприсутствую? – Хотулев весьма предупредительно повернулся к Даше.

Ну, и что ему прикажете ответить? «Пошел вон, козел»? Ведь упекут… Впрочем, они и так настроены упечь. Даша шкурой чувствовала, что ее положение, и без того не из лучших, с появлением Хотулева еще более усугубилось. Это нам тоже знакомо: под конец допроса, когда подследственный облегченно вздохнул и расслабился, якобы невзначай заявляется шеф или напарник с новыми козырями…

– Дарья Андреевна, – начала докторша столь уклончиво, что сомнений более не осталось. – Придется обсудить еще один крайне деликатный вопрос…

Следовало сохранять хладнокровие, момент был решающий, но Даша, не в силах себя превозмочь, бросила сухо:

– В жизни с родным отцом не спала.

– Почему вы решили…

– Да знаю я, что там написано, – Даша указала на свежеприбывшие бумажки. – Имела счастье познакомиться. И хотела бы знать, почему там так написано.

– Потому что мы записывали строго со слов вашего отца. И со слов свидетельницы, находившейся при нем с самого начала приступа. Надеюсь, ее-то вы не подозреваете в соучастии в заговоре против вас?

– А разве я говорила, что против меня составлен заговор? – невинно спросила Даша.

– Насколько мне известно, вашему начальству вы об этом рассказывали много и охотно…

– Видите ли, я не первый сыщик, против которого устраивают провокацию со сбором компромата, – сказала Даша. – У нас такое случается. Я бы это не стала называть заговором, но против меня определенно работают…

Она обращалась главным образом к Савич, но видела по глазам той, что дело дохлое. У них тут «заговоры и козни» – симптом болезни, и не более того.

– Надеюсь, нас вы не подозреваете в соучастии с вашими… заговорщиками? – с непринужденной улыбкой спросил Хотулев.

– Ну что вы, – сказала Даша. – Однако так уж сложилось, что другой человек совсем по-иному описывал отцовский бред. Не так, как вы. И ни словечком не упомянул про «эротическую

подоплеку»…

Взгляд докторши растерянно метнулся меж пациенткой и шефом:

– Да? А с этим человеком можно поговорить?

– Она умерла, – сказала Даша. – Ее убили. Та женщина, из чьей квартиры отца… увезли.

– Простите, Дарья Андреевна, а вы правду говорите? – спросила Савич.

– Увы, на этот раз Дарья Андреевна говорит чистую правду, – кивнул Хотулев. – Эта женщина погибла при крайне загадочных обстоятельствах вскоре после крайне напряженной и тягостной беседы меж ней и Дарьей Андреевной… буквально сразу же.

– Вы на что намекаете? – не выдержала Даша.

И увидела, как эскулапы обменялись нехорошими взглядами. Она нервничала все больше, давали о себе знать две почти бессонных ночи, Даша чувствовала, как ее начинает легонько трясти, словно в ознобе, и боялась, что врачи это заметят.

– Помилуйте, ни на что я не намекаю, – развел руками Хотулев. – Я, если помните, предостерегал вас от беседы с ней, говорил, что ни к чему хорошему это не приведет в вашем состоянии. В самом деле, загадочная история… Ну что же… Дарья Андреевна, как вы посмотрите на такое предложение: ненадолго задержаться у нас? Скажем, на недельку. Я понимаю ваше предубеждение против сего заведения, но поймите и вы – с галлюцинациями, подобными вашим вчерашним, шутки плохи. И пренебрегать ими опасно. В любой момент, совершенно неожиданно, может наступить обострение и принять крайне опасные как для вас, так и для других, формы. Вплоть до попыток самоубийства или стремления причинить вред окружающим. А у вас ведь, насколько мне известно, есть оружие? Нужно подлечиться. Я с вами говорю так откровенно, поскольку вовсе не считаю вас больной. Вы не больны, вы в данный момент пребываете в ясном сознании, но пережили целую череду стрессов и потрясений, появились галлюцинации, неадекватное восприятие действительности. Вам просто необходимо немного отдохнуть под надежным присмотром.

Несмотря на самую пакостную ситуацию, в какую она когда-либо попадала, Даша не удержалась от улыбки:

– Это значит: чтобы доказать, что я нормальная, нужно согласиться, чтобы меня заперли в дурдом?

– Вы сформулировали несколько прямолинейно, но, в целом, правильно, – кивнул Хотулев. – Если вы пойдете нам навстречу – не будет лучшего способа доказать, что вы здоровы. И максимум через неделю мы с вами расстанемся, я уверен. Я не стал бы употреблять столь вульгарное слово «дурдом». Здесь есть спокойные палаты для таких же, как вы, людей – переутомившихся, переработавшихся, перенервничавших…

– В самом деле, – вмешалась Савич. – Ведь если вы сейчас уйдете, а потом, боже упаси, попадете к нам в гораздо более худшем состоянии, можете задержаться надолго…

– А может, рискнем, – сказала Даша. – Посижу дома, попью таблетки…

Савич раскрыла было рот, но Хотулев успокоил ее многозначительным взглядом, изобразил на лице глубочайшее раздумье, потом медленно склонил голову:

– У вас, правда, со вчерашнего дня не было никаких… необычных наблюдений?

– Никаких, – сказала Даша.