Танцы с королями

Лейкер Розалинда

Кольбер, который сильно постарел и уже находился при смерти, всегда призывал к терпимости по отношению к протестантам и попытался вступиться за них совсем недавно, ссылаясь на то, что они своим трудолюбием и талантами содействуют обогащению и возвеличиванию нации. Ну что же, в том, что он так думал, не было ничего удивительного, поскольку именно кошельки протестантов были одним из надежных источников поступления огромных налогов, которые Кольбер когда-то выкачивал из населения. Теперь же у власти стояли совсем другие люди, которые выполняли ту же задачу, но они, в отличие от Кольбера, не осмеливались давать королю советы, как ему вести себя по отношению к гугенотам.

Тщательно взвесив все аргументы, Людовик

пришел к выводу, что исправить положение можно лишь более суровым применением уже действующих королевских указов. Именно усиление репрессий было главной темой его разговора с де Луво. Обсуждавшиеся меры были строгими, но справедливыми, ибо помогали избежать массовой резни и казней и в то же время ознаменовали начало решительного наступления на ересь. При их рассмотрении король все же вынужден был учесть кое-какие замечания Кольбера. Главную ответственность за претворение всего плана в жизнь Людовик возложил на де Луво, который, правда, предпочел бы не церемониться с еретиками, а бороться с ними огнем и мечом. Этот государственный деятель был известен во Франции и за ее пределами своей жаждой крови, и теперь ему предоставлялся еще один случай утолить ее, хотя, может быть, и не в полной мере.

Король закрыл бархатную папку с докладом военного министра и задумался. Он был уверен, что новое мощное давление со стороны государства возымеет действие и вынудит протестантов открыть свои сердца навстречу истине, резко увеличив количество обращенных. В то же время все действия де Луво будут строго контролироваться и его рвение не окажется чрезмерным. Никто не сможет отрицать, что в стратегическом отношении это был гениальный шаг. Людовик почувствовал огромное удовлетворение и гордость.

В это время Сюзанна встала с кресла и расправила складки платья, чтобы по вызову без промедления пройти к королю. Наконец, из уст секретаря прозвучало ее имя, и она плавно и торжественно вошла в кабинет и, остановившись посередине, присела в реверансе.

Взглянув из-за стола на посетительницу, Людовик был сразу же очарован этой пленительной женщиной, чьи гладкие каштановые волосы завиты и уложены в новую модную прическу, известную под названием «фонтан». Собранные сверху в узел, украшенный накрахмаленными кружевами, и напоминавшие тем самым полураскрытый веер, они рассыпались эффектным каскадом до самых плеч.

— Добрый день, мадам Фресней! Прошу вас садиться. — Он встал из кресла и стоял, пока Сюзанна не заняла указанное им место. Вежливо осведомившись о ее здоровье, а также о том, как поживают ее дети и муж, король дал понять, что настало время изложить цель визита.

— Я как никогда нуждаюсь в вашей помощи, сир, — начала Сюзанна, надеясь, что ей удастся сохранить самообладание. Сейчас волнения и тревоги всех предыдущих недель достигли своего апогея. До сих пор она хранила свой секрет, не доверяя никому, и теперь, впервые заговорив о нем, не могла избавиться от дрожи в голосе. — Только вы в силах спасти одного из ваших преданных офицеров от позора, который может ожидать его в ближайшем будущем.

— Вы имеете в виду вашего мужа?

— Да, сир. — Еле сдерживаемые слезы придавали ее глазам такой блеск, что светились даже ресницы и веки. — Как вы знаете, он находится в настоящее время на Юре, где командует отрядом войск, который занят на земляных работах. Мы не часто видимся друг с другом. Будь он дома, несчастье, постигшее меня, никогда бы не случилось.

— Кажется, я начинаю понимать… — Тон Людовика был вполне сочувствующим. — Вы хотите сказать, что оказались в интересном положении?

— Да, сир. — Сюзанна сказала эту страшную и унизительную для нее правду, не теряя чувства собственного достоинства. — Я забеременела от любовника.

— Вы не первая и не последняя, мадам, — сдержано отозвался король, заметив про себя, что его гостье

удается весьма успешно скрывать свою беременность при помощи шалей и бантов, украшавших модный, заостренный книзу вырез ее платья. — Однако я не понимаю, каким образом могу вам помочь.

С губ Сюзанны сорвалась страстная мольба:

— Пусть мой муж останется на Юре еще пять месяцев без права отлучаться домой! Все равно такие отлучки бывают редкими и недолгими. А к тому времени я найду хорошую, надежную кормилицу для младенца, и мой муж не будет разбит горем, узнав о моей неверности! — Она прижала кончики пальцем к губам, чтобы не зарыдать. Если бы Сюзанна заплакала, то причиной тому было бы не раскаяние в том, что произошло между ней и Огюстеном, а чувство вины перед Жаком, на которого это известие произвело бы самое гнетущее впечатление, а ведь она дважды поклялась себе никогда не причинять ему зла.

Людовик перевел взгляд на рапорты, лежавшие на его столе. В одном из них содержалось тревожное сообщение об условиях, в которых жили войска, занятые на землеройных работах. Там разразилась какая-то странная лихорадка, каждый день уносившая жизни нескольких солдат. Как и при подобных работах в Версале, причиной считали вредные земляные испарения. Однако, какова бы ни была причина, иногда списки заболевших и умерших напоминали данные о потерях в бою. Просьба мадам Фресней совпадала с желанием короля держать ее мужа и остальных офицеров на казарменном положении без всяких отпусков, дабы они не могли принести эту заразу с собой в Версаль. Людовик не хотел рисковать собственной жизнью, даже если бы этот риск был минимальным. Офицерам было приказано ни с кем не вести разговоров о растущей заболеваемости в войсках: необоснованная паника, считал Людовик, могла причинить серьезный вред делу. В результате никто ни о чем не подозревал. Солдат же не выпускали из лагеря с самого начала работ. Ни разу безжалостному Людовику не приходила в голову мысль отказаться от продолжения работ из-за эпидемии и спасти тем самым жизни многих солдат. Франция пока ни с кем не воевала, но и в мирное время войска не должны были бездельничать: им следовало заниматься каким-то полезным делом. В противном случае они превратились бы в практически неуправляемое стадо недисциплинированных лодырей и гуляк. И хотя число умерших росло с ужасающей быстротой, главной заботой короля было прославление Версаля как символа его власти.

— Думаю, что вашу просьбу можно удовлетворить, — благосклонно изрек монарх.

Почувствовавшая огромное облегчение Сюзанна, зашуршав лазурной тафтой юбок, бросилась в порыве благодарности на колени и поцеловала королю руку.

— Я благодарю вас от всего сердца, сир!

Людовик улыбнулся, довольный этим искренним движением души, и, подняв ее с колен, снова усадил на стул.

— Как же вы предполагаете сохранить свою тайну от других? Вы поедете в деревню?

— Нет. Я должна создать в свете впечатление, что нахожусь в Орлеане, хотя в действительности буду жить затворницей в нашем парижском доме. Таким образом я смогу вести необходимую переписку и домашние дела, не позволяя им прийти в упадок. Что касается моих визитов в Шартрез, Жак относился к ним с большим неудовольствием, опасаясь за мое здоровье в тех ужасных условиях, и поэтому не удивится, если я перестану его навещать.

Людовик кивнул, прекрасно понимая, что у ее мужа и в самом деле были веские причины не желать присутствия жены в том гиблом месте.

— Чтобы облегчить ваше положение, я приму специальный указ, запрещающий женам посещение мужей-офицеров, поставив последних в те же условия, в каких находятся и солдаты. Землеройные работы идут не так успешно, как я ожидал, и офицеры смогут опять воспользоваться своими привилегиями после того, как отставание будет ликвидировано.

— Ваша доброта ко мне безгранична, сир!