Танцы на снегу
Шрифт:
Хорошо, что люди вроде Бермана не знают, как порой обходятся с их вещами и как готовят им дорогие блюда в ресторанах. На Карьере одна знакомая родителей работала в лучшем городском отеле, не в том, что в космопорту, а в том, что на центральной площади, рядом с мэрией. Так она рассказывала, что если ей приходится убираться в номере люкс, а там полный бардак и «даже унитаз за собой эти богатые скоты помыть брезгуют», то она унитаз отчищает зубной щеткой постояльца. Ее потом уволили. Наверное, она не только моим родителям это рассказывала. Правда,
Но ведь не все злые люди болтливые. А я тогда даже не удивился особенно и подумал, что так и надо поступать со всеми грязнулями.
Только решил никогда не оставлять в гостинице зубную щетку на видном месте.
Подъехал кар, негромко урча двигателем. Багаж поставили на грузовую платформу, повезли куда-то. Где-то совсем рядом со мной были друзья, это я знал, но поговорить мы не могли.
Кар ехал долго. Космопорт в Аграбаде большой… как я по нему шагал, впервые прилетев на Новый Кувейт! Какой же я был глупый. Пешком по взлетно-посадочному полю, в любой миг рискуя угодить под тяговый луч корабля или глупый автоматический грузовик.
А как мы со Стасем улетали… ночью, с беспомощным Лионом на руках… в любую минуту отмороженные могли прийти в сознание и наброситься на нас…
Но ведь все прошло удачно!
И теперь все получится, я уверял себя в этом, но мне становилось все страшнее и страшнее. И когда кар остановился и багаж сгрузили, и когда мы надолго остались в тишине. Хорошо Наташке в настоящей анабиозной камере, да и Лиону ничего, а вот я уже и ног не чувствовал, и бок отлежал, ужасно хотелось поерзать и устроиться поудобнее. Все равно как всю ночь провести в одной позе – наутро будешь совсем разбитым.
Но я терпел, лежал тихо. И вот снова послышались голоса.
– Как я это на корабле размещу? Нет, вы не могли сказать еще попозже? Четыреста килограммов! У меня скоростная яхта, а не грузопассажирский лайнер!
– Господин карго-мастер, но это «вип»…
– На моем корабле обычные люди не летают, господин начальник смены. У меня четыре каюты, понимаете? Генерал Хейзинберг с семьей, он переведен в Главный штаб и везет с собой коллекцию старинного оружия. Перегрузка – пятьсот двадцать килограммов! Академик Корнеулов со своими геологическими пробами… вы слышали, что он сказал, когда я предложил разместить их в трюме? И господа аудиторы с архивами… черт бы побрал этих клонов…
– Они не клоны, они обычные близнецы.
– Какая, к дьяволу, разница! Клоны, братья…
– Попрошу вас! У меня тоже есть брат-близнец, господин карго-мастер.
Наступила короткая пауза.
– Извините. Не хотел вас задеть. Но я не могу разместить в каютах еще семьсот килограммов! Нарушится баланс корабля, навигация в канале станет просто-напросто опасной.
– Четыреста килограммов.
– Ваш мистер Смит весит почти полтора центнера! А еще его дочка и их личные вещи общим весом более ста килограммов! Нам и так придется загнать их в салон
– Ну а что вы предлагаете? – взвился начальник смены. – Сообщить особо важным пассажирам, о которых меня предупреждали из канцелярии президента, что их груз останется на планете? Хорошо, подписывайте отказ. Я умываю руки. Подписывайте!
Вот это называется форс-мажор! Ну кто мог подумать, что мультимиллионеру откажут в провозе груза? Я представил, как вещи сдают в камеру хранения, как Стась их оттуда забирает, как нам приходится дожидаться другого корабля… Мне плохо стало от одной мысли, что все мучения оказались напрасными.
– Давайте не горячиться, – поспокойнее уже сказал карго-мастер, человек, отвечающий за все грузы на корабле. – Что тут у нас? Четыре места?
– Да.
– Два чемодана, сумка, анабиозная камера… Ну что за психи? В каждой каюте есть анабиозная камера класса люкс. Нет, они таскают с собой через полгалактики личные камеры! Так… во вторую грузовую камеру можно загрузить еще килограммов триста…
– Здесь четыреста.
– Что-нибудь оставим. Дошлете вечерним рейсом, с подобающими извинениями.
Начальник смены иронически расхохотался:
– Да? Вы представляете, какую вонь способен поднять такой пассажир, недосчитавшись чемодана?
– Вот уж поверьте, представляю. Будете?
– Э… да. Спасибо. Земные?
– Именно. Настоящий табак растят только на Земле.
– Я бы не сказал, что эдемский хуже.
– Он не хуже, но он совершенно другой. Другое солнце, другая почва, другая вода… Так что, загрузим в грузовой трюм?
– Если я не ошибаюсь, во вторую камеру нет доступа во время полета.
– Именно. Ничего, потерпят без лишнего смокинга двое суток. Давайте загрузим этот морозильник… воспользуется миссис Смит штатным корабельным, ничего страшного. И еще сумку и чемодан. А этот отправите вечером. Да они, может быть, и не хватятся его раньше!
Я разом вспотел. И вовсе не оттого, что чемоданом, оставленным на Новом Кувейте, мог оказаться тот, в котором лежал я.
В грузовой трюм нет доступа во время полета! Значит, Наташка войдет в гиперканал хоть и в анабиозной камере, но не в анабиозе. Ее клетки каким-то образом почувствуют, что мир вокруг изменился… и умрут.
Как же так?
И что делать? Кричать? Но Стась велел ни в коем случае не поднимать шума!
А ведь Наташка, наверное, и не подозревает о грозящей опасности! В анабиозной камере есть окошко, но она звукоизолирована.
Что делать?
– Скажите, а где вы ухитрились раздобыть эти сигары? Я не большой любитель, но вот мой тесть…
– Контрабанда, разумеется. На Инее-3 была задержана большая партия, и для персонала устроили распродажу с аукциона по номинальной стоимости.
– Надо же. – В голосе начальника смены послышалась зависть. – У нас такого не водится.