Танцы на льду
Шрифт:
Затем Витька хватает трубку и набирает номер.
— А Алика можно? Это насчет ликвидации. Сколько вы берете за работу? Сколько-сколько? Это в баксах? В рублях? По-моему, вы дешевите. Ах, в зависимости от объекта? Интересно. И что, вы действительно можете ликвидировать кого угодно?
По мере выслушивания ответа Витькино лицо вытягивается, как дыня. Через минуту он, не ответив, кладет трубку и вытирает рукой вспотевший лоб.
— Фу ты… Я уж думал, окончательно народ спятил. Этот Алик тараканов и крыс ликвидирует. Идиот, нормального объявления дать не может. [4]
4
Данная
В кабинет заглянул помдеж с бумажкой в руках.
— Мужики, в Офонаревск кто телетайп стучал?
Я отвечаю.
— Держи ответ. В следующий раз ставь инициатора запроса, чтобы не бегать и не искать.
Последних слов я уже не слышу, весь поглощенный чтением телеграммы. К завершению процесса лицо мое превращается даже не в дыню, а возможно, в южный фрукт авокадо. Объявление по поводу ликвидации просто детская шалость по сравнению с только что прочитанным…
Все у нас получится… Все у нас получится… Все у нас получится…
Все у нас получится… Маэстро! Вот так! Я сказал!
— Да, Юрок, это сильно. Надо же. Так накопать слабо и ФСК, и ГРУ, не говоря уже о Министерстве внутренних дел. Попыхтят, попыхтят и бросят. Или лет пять копать будут. Но чтоб за неделю?… Ты — будущая звезда мировой контрразведки. Того и гляди, замычишь от удовольствия.
— Да я не специально, Валь. Михалыч всего десять дней дал. Все из-за стекла этого. Не упади Блюминг, и не было б ничего.
— С этим я целиком и полностью. Вся их деятельность глубоко законспирирована, потому что дорого стоит. Это не дань с ларьков выколачивать и не машины грабить. Здесь порядка на три-четыре выше. И людишки завязаны о-очень большие. Блюминг явно не авторитет. Он где-то на третьей ступени снизу. Да, чудеса.
— Валь, а меня не убьют?
— В общем, запросто. Сам виноват. Не лезь куда не ведено.
— Кто ж знал?
— Можешь сказать мне свою последнюю волю. Бля буду — выполню.
— Спасибо, Валь. Ты хороший мужик.
— Все это прекрасно, но что нам с информацией делать?
— Как что? Михалыч же сказал. Положим перед Блюмингом и пусть думает. Либо стекло в универмаге на себя берет, либо мы доводим информацию до мировой общественности.
Я уверен, что он с радостью согласится на первое, и мы записываем в баланс раскрытое хулиганство.
— Слова не мальчика, но мужа! Ты взрослеешь с каждым днем. Блюмингу принципиально надо влепить двести шестую. Потому что привлечем ли мы его за такое, — Валька ткнул пальцем в телеграмму, — это еще вопрос. И люди крутые, да и состава преступления вроде как нет. Ну, получил незаконным путем лицензию, ну и что? Какой состав? Ничего, по двести шестой-второй тоже срок приличный. Попервости мало не покажется… Вызывай этого ухаря на завтра. Потолкуем. Каждому Мориарти своего Холмса, каждому Блюмингу — Иванова.
— Здравствуйте, дорогой товарищ Блюминг Аркадий Андреевич. С наступающим вас Новым годом.
— Вас также. Вы, надеюсь, нашли мои документы?
— Не-а.
— Тогда я не понимаю цели моего вызова.
— Ну
Блюминг темно-зеленеет.
— Че-го?
— То-го. Вы по-прежнему утверждаете, что разбили его нечаянно? Вижу, вижу — утверждаете. И давайте без жестов. Меньше пальцев. Слова есть. В таком случае я попытаюсь доказать обратное — стекло было разбито умышленно, из самых хулиганских побуждений, с целью выказать явное неуважение к обществу и оскорбить человеческое достоинство!
Я украдкой смотрю на Щеглова. Тот утвердительно кивает. Я играю белыми.
— Итак, начинаю. Год назад вы, уважаемый Аркадий Андреевич, учредили небезызвестную нам компанию «Фаворит» с целью закупок фармацевтического сырья на Западе для поставок на отечественные предприятия. Очень, очень благородное начинание. Нам дорого здоровье нации. Молодцом! Помимо остального, мы закупаем и бормотал — сырье, содержащее всякие там запретные вещества. Скажем прямо: наркотики. Но, вероятно, у вас в Министерстве здравоохранения весьма неплохие связи. А может, и наоборот. Там у кого-то варит головушка, а вы так — на подхвате. Шестерка-лопушок. Как бы там ни было, лицензия на закупки бормотала у вас в кармане. Или в сейфе. Это не столь важно. И конечно же, каждый грамм бормотала на строжайшем учете, не так ли? Не дай Бог ревизия, не дай Бог недостача, никаких взяток не напасешься! В принципе столько дать можно, но не нужно. Лучше обойтись. Вся отчетная документация в строжайшем порядке! Верно? Взять хотя бы фармацевтический завод в прекрасном городе Офонаревске. Пожалуйста! Сдал-принял, отпечатки пальцев!
Лицо Блюминга из темно-зеленого перекрашивается в землисто-бурый. Порядком севший голосок пытается что-то там жалобно лепетать.
— Ну… Ну и что? А к чему все это?
Мой голос зато бодр и свеж, как морозное утро. Ми-ин-то-он!!!
— Сколько ж бормотала вы отправили в Офонаревск, уважаемый? А?!
— Я не могу ответить сразу. Надо поднимать документы.
— Не надо поднимать документы! Надо бы поднять дубину да огреть кое-кого от души! В Офонаревск, уважаемый, вы не отправили ни грамма! По той простой причине, что никакого фармацевтического завода в Офонаревске не существует! Еще раз с Новым годом, Акакий Андреевич!
Моя рука торжественно подносит к носу директора телеграмму.
— А куда же девается бормотал, а, Аркадий Андреевич? Стоит ли нам искать? Вдруг повезет, найдем? Но это ведь может кое-кому не понравиться. Тем, кто вами управляет. Завалили дело, понимаешь ли, надо наказать методом ликвидации. Ошибки? Их надо не исправлять! Их надо смывать! Кровью!!! Я еще не вспоминаю Рябинину…
— Что, что вам надо? Можете назвать любую сумму.
— Прямо так уж и любую! Вот глядите, товарищ Блюминг.
Не вынимая «беломорины», я раздвигаю бумаги на столе и рисую круг.
— Это круг. А куда ни кинь — везде клинья. Согласны?
Валька уважительно глядит в мою сторону.
— Согласен, — выдавливает Блюминг.
— А я вам больше скажу. Из двух зол всегда выбирают третье!!!
Если б Щеглов был в шляпе, он бы ее снял.
Я продолжаю бить, не давая противнику ни секунды роздыху. (Иван-царевич, дай мне роздыху! А вот уж… тебе, Змей Горыныч!)
— Вы с этой книжкой никогда знакомы не были, товарищ? — Я достаю из стола уголовный кодекс.