Танцы минус

Стрельникова Александра

А потом я попалась на глаза моему будущему тренеру. И все. Это решило мою дальнейшую судьбу. Он практически насильно забрал меня из цирка и пристроил в какой-то интернат. Пару раз я сбегала, но кроме цирка бежать мне было особо некуда, и рано или поздно Иван Сергеевич приезжал, забирал меня и пристраивал в новый детский дом, откуда я продолжала регулярно ездить к нему на тренировки. Он носился со мной, словно был моим вторым отцом. Только непьющим, а потому куда более надежным. Конечно, я никогда не любила его так, как своего родного папу, но до

сих пор отношусь к нему с огромным уважением и искренней привязанностью.

В конце концов именно благодаря ему я и стала тем, кем стала — нормальной молодой женщиной, с нормальными навыками для нормальной жизни. В интернате меня научили готовить, шить, приохотили читать, дали хоть какое-то базовое образование. А еще Иван Сергеевич все-таки вытащил меня в мастера спорта и на первые строчки рейтингов в женском мотокроссе. Боялся, правда, за меня всегда. Говорил:

— Дурная ты, Машка, безбашенная. На этом и побеждаешь: там, где остальные разумно трусят, ты летишь без тормозов. Но везение твое рано или поздно кончится. Так что об одном прошу, обуздывай себя. Контроль и еще раз контроль! С холодной головой гонять должна, рассудочно.

Отсюда и ушу с йогой. Хотел, чтобы я научилась сама себя контролировать. Я и научилась. Ну почти…

А потом я все-таки совершила глупость. Приехала как-то в родной цирк, который в очередной раз оказался неподалеку от меня. Там выяснилось, что один из неразлучной троицы трюкачей-мотоциклетчиков за день до этого повредил ногу. Зачем-то вызвалась подменить его на вечернем шоу — номер-то знала, как свои пять пальцев. И…

Короче говоря, что-то пошло не так. Даже не поняла что. Кружение, удар, боль, чернота… И трещина в позвонке. Действительно, дурная я, правду Иван Сергеевич говорил…

Как уж они с отцом на пару надо мной убивались — страшно вспомнить. Да и было от чего. И я — инвалид на всю жизнь, и ребятам-мотоциклетчикам — амба. От судебной ответственности их удалось отбить, но хозяин цирка после этого трюки на мотоциклах в своих шапито запретил навсегда. В результате парни элементарно лишились работы… Уже давно потеряла их из виду. Жаль. Иногда так хочется узнать, где они, что с ними стало?..

Папа мой, кажется, как раз после того случая со мной, пить-то и бросил. Запил, когда погибла мама, и перестал, когда на тот свет едва не отправилась я… По крайней мере, говорит, что перестал. Но вид мне его все равно очень не нравится.

— Как себя чувствуешь?

— Да все хорошо. А ты как? Как твой Егор-прибор?

— Повторяешься. Егор-прибор уже было.

— Ну и фиг с ним. Зато точно в дырочку прозвание это. Так как он? Что поделывает?

— Не знаю я, пап. Он где-то там, я тут…

— И не созванивались и не виделись?

— Угу. Все жду когда повесткой вызовут на развод. Или как там это делается?

— А сама что же? Не подала?

— Нет, пап. Не моя идея, не мне и реализовывать.

— Все надеешься?

Отвожу смущенно глаза. Прав! Как всегда прав. Не могу решиться и окончательно

разрубить завязавшийся узел. Все думаю: а может еще что-то можно изменить, как-то все исправить, наладить заново?.. Ксюха регулярно доводит до моего сведения все о жизни и деятельности Егора Стрельникова. Так что знаю — ему тоже не больно-то здорово. Хотя в отличие от меня муж мой не стесняется лечить свое душевное состояние главным народным методом, который называется «клин клином». То с одной девицей появится, то с другой…

Может и мне все-таки Жаблонского по назначению использовать? Тем более, что с папой моим они сошлись просто не разлей вода. В первую очередь на почве частушек. Даже здороваются, обмениваясь стишатами в хорошо знакомом мне стиле: я начну, а ты закончи, если сможешь. Папа:

— Не любите девки море, А любите моряков.

Иван подхватывает, неизменно выдерживая папину «проверку»:

— Моряки ебутся стоя У скалистых берегов.

И только после следует традиционное рукопожатие.

* * *

Валдай удостоили своим вниманием Олег Иконников и Оксана Нефедова. «Звездища наша» сопроводила свой приезд массой сопутствующих условий:

Пункт первый: отдельное авто непременно иностранного производства («И чтобы не кондиционер, а климат-контроль, а то мне надует!»).

Пункт второй: личная гримерка. А кроме того выделенный только для него костюмер, парикмахер, визажист и прочая, прочая, прочая.

Пункт третий: лучший в гостинице номер («Что такое? Я же в контракте специальной оговорил — люкс, а у режиссера такой же! Безобразие. Вот развернусь и уеду к чертям собачьим… Что? Договор? Да плевал я на этот ваш договор! Заплачу неустойку, но добьюсь того, чтобы в следующий раз ко мне относились так, как я того заслуживаю…». Все стиснув зубы молчат, чтобы не озвучить вслух то, что по мнению группы на самом деле заслуживает наша звездища… Зато как только тот скрывается в своем супер-номере с ежевечерней бутылкой «Джеймесона» под мышкой, воздух просто содрогается от народной злости, которая наконец-то имеет возможность выплеснуться наружу.

Больше всех достается Евгенчику. Сначала Иконников пытался высказывать свои претензии напрямую Яблонскому, но тот поразительно ловко спихнул все на бедного директора съемочной группы. Как-то застала его пригорюнившимся над горкой чеков.

— Ну вот какой, блин, бухгалтер у меня их, блин, примет?! К какой отчетности я, блин, все это говно приложу?!! И так, блин, кручусь целыми днями как шкурка на пиписке, блин, так еще и это на мою голову!

Глянула на предмет его страданий — «Джеймесон», «Джеймесон», «Джеймесон»… Да уж. Трудно будет объяснить бухгалтеру необходимость такого количества виски на съемочной площадке.