Танцы марионеток
Шрифт:
– Твоя мама, – сказал Ковригин. – Вот кто это сделал. Учительница узнала ее в толпе. Милиции она ничего не сказала, потому что была уверена, что обозналась, – ведь у твоей мамы не было мотива! Вот только она не обозналась, Лен. И мотив у нее был.
– Я тебе не верю, – выдохнула она. И без того бледное лицо побелело еще больше, стало похоже на бумажный лист с нарисованными носом, бровями, губами. Только глаза были живые.
– Веришь. Уже поверила.
– Она бы никогда этого не сделала!
– И все-таки она это сделала. Твоя мама знала очень многое о твоей работе. Ей
– Не верю!
– С Николаем Евсеевичем твоей маме повезло – ведь он мог бы доехать и без аварии. Но не доехал. Если бы ты удосужилась встретиться с Мешковым, он бы тебе рассказал, кто приезжал к нему с бутылкой и уговорил потом сесть за руль. Но ведь Ольга Сергеевна ненавязчиво дала тебе понять, что не стоит этого делать, да?
– Ты все врешь!
Ее отчаянный крик заставил его замолчать.
– Я тебе не верю…
Губы тряслись и прыгали на ее лице, и Ковригин отвел взгляд. Усилием воли овладев собой, Лена с трудом выговорила:
– У тебя нет никаких доказательств. То, что мама приезжала к Мешкову и не рассказала мне об этом, ни о чем не говорит. Ей просто было стыдно!
– Учительница запомнила ее.
Лена прижала тыльную сторону кисти к губам, и на секунду ему показалось, что сейчас она укусит себя и кровь потечет из руки. Но когда она отняла ладонь, следов укуса на ней не было. И губы успокоились.
– Я хочу с ней поговорить, – хрипло сказала она, и Василий сразу сообразил, кого она имеет в виду.
– Я тебе не вру.
– Я хочу с ней поговорить. Сейчас.
Ковригин внимательно посмотрел на нее, понял, что возражать нельзя, и завел машину.
Бабкин ехал быстро, бросая «БМВ» то вправо, то влево, когда перестраивался из одной полосы в другую. Макар, попросивший подвезти его до книжного магазина, недвусмысленно выразил свое отношение к встрече с Конецкой. «Незачем тебе туда ездить, Серега. Наверняка дочка Тогоева уже сбежала, решив, что возле несостоявшейся жертвы ей делать больше нечего».
Никуда она не сбежала, хотел сказать Сергей. Но промолчал. За интуитивные озарения у них отвечал Илюшин. А сам он не знал, как назвать то гнетущее ощущение, которое вцепилось в него, как злобный пес, и не отпускало, изредка потягивая на себя, чтобы он не забывал о том, что его кто-то держит. «Я только поговорю со старушкой, и все. Надо было раньше это сделать».
– Надо было раньше это сделать, – повторил он вслух. – Чего я боялся?
– Ну, ты же предупредил парня, – пожал плечами Макар.
– Предупредить-то предупредил, но это могло сработать только с ним, уродом. А меня куда больше беспокоит Сахарова.
– Вряд ли она настолько сошла с ума, чтобы убить тетушку самой.
Бабкин в сомнении покачал головой. «Прекрасная фея…» Это он, а не Макар видел маленькую змею эфу, шипящую на него, высовывающую раздвоенный язычок. И
– Я нашел заметку о ее матери, – сказал он, когда они встали перед светофором.
– Чьей? А, Сахаровой! Постой, а как ты ее прочел? Или о ней писали в русскоязычной прессе?
– Нет, она на английском, но Машка мне перевела. Там сказано о подробностях ее смерти. Тогоев был прав.
– В чем? В том, что его жена была, как он выразился, «с прибабахом»?
– Угу. Знаешь, что она сделала?
Светофор перед ними переключился на желтый, затем на зеленый. Следя за машинами, Бабкин замолчал, и Макар терпеливо ждал продолжения.
– Она каждый день покупала мясо в одном и том же магазинчике, – наконец сказал Сергей, сворачивая с проспекта, чтобы избежать пробок. – Четыре года. Продавец там был мексиканец, ему помогала младшая сестра. По словам очевидцев, в одно солнечное утро Агнесса Тогоева зашла в его магазин в очень плохом настроении, а он возьми да скажи ей, что мясо, которое ей требовалось, еще не привезли. Она возразила, что звонила ему накануне по телефону, и он обещал, что мясо будет. Оно требовалось ей для вечернего приема гостей.
Бабкин вырулил, объезжая две столкнувшиеся иномарки.
– И что случилось потом? Вечерний прием, как я догадываюсь, не состоялся?
– До него дело не дошло. Продавец предложил Тогоевой зайти попозже и, возможно, был с ней не совсем вежлив. Все закончилось выпущенной в него пулей из револьвера тридцать девятого калибра. Остальные посетители магазина в панике разбежались.
– Где-то я уже видел что-то подобное… Вспомнил! Был такой фильм, в котором доведенный до отчаяния клерк поубивал половину персонала в окрестных магазинах, борясь за высокое качество обслуживания. Знаешь, в определенной ситуации я вполне могу понять эту несчастную Агнессу. Конечно, небольшой прибабах в этом и впрямь просматривается, но у нас с таким прибабахом половина столицы беспрепятственно ходит по улицам.
– Подожди. Я не закончил.
– Неужели? – Заинтригованный Илюшин уставился на Сергея.
– Да, слушай дальше. После того как она осталась в магазине с трупом продавца, Агнесса кое-что сделала. Сестра мексиканца спряталась за холодильной камерой и видела, как та сняла с парня одежду, а затем взяла мясной топорик и немного разделала его.
– Шутишь?!
– Нет. Срезала мясо с его ягодиц, взвесила и упаковала. И собиралась пойти с ним домой, но тут приехала полиция.
– Довольно некстати для нее, – пробормотал Макар. – Чем же закончилась встреча с полицией? Арестом?
– Нет. Она стала сопротивляться, открыла огонь, и ее застрелили.
– Ну конечно… Добыть мясо с такими сложностями, чтобы потом отдать его без боя?
– Черт, Макар, ну и шуточки у тебя! У меня, честно говоря, до сих пор мурашки по коже от той заметки. Там все очень подробно описано. Я бы даже предпочел, чтобы журналист был менее осведомлен о деталях.
Машина остановилась возле магазина.
– Интересно, получилось бы у нее то блюдо, которое она собиралась приготовить для гостей? – задумчиво протянул Илюшин вполголоса.