Танцующие в темноте
Шрифт:
— Я вернусь домой примерно в полвторого. Сал сегодня работает в утреннюю смену и придет вскоре после меня.
Позднее тем же утром подачу газа восстановили, а в начале второго из открытого крана вырвалась мощная струя воды. Электричества по-прежнему не было, поэтому гладильный пресс не работал, но можно было загружать белье в бойлеры и гладить утюгами. Фло с облегчением вздохнула, когда женщины с готовностью взялись за дело и прачечная заработала почти в обычном режиме. Нормальный ход дел представлялся чем-то драгоценным в этом неустойчивом опасном мире, но продлился недолго.
Фло как раз собралась бежать с чайником на Бернетт-стрит, когда
— С таким же успехом бомба может попасть и в убежище, — сказала Лотти, которая недавно поменялась сменами с Мойрой. — Я уж лучше останусь.
Спорить никто не стал, хотя по сравнению с убежищем прачечная была зданием довольно ненадежным. Вскоре сверху послышалось ленивое гудение одинокого самолета. Все вышли на улицу посмотреть. На крыльях можно было различить немецкие кресты.
— Это «мессершмитт», Джо?
— Нет, Джен, это «хайнкель».
Внезапно самолет перешел в пике. Казалось, он летит прямо на них. Пегги закричала, они побежали в дом и захлопнули дверь. Незамедлительно последовал громкий взрыв, за ним еще один, затем еще несколько. Должно быть, самолет сбросил целую связку бомб. Внутри здания что-то упало с глухим стуком, послышался звон разбивающегося стекла.
— О господи! Чуть не попал! — с придыханием сказал кто-то.
Они стояли неподвижно, едва дыша, пока звук двигателя постепенно стихал. Когда звук прекратился, раздался сигнал отбоя воздушной тревоги. Налет закончился.
Прачечная отделалась незначительными разрушениями. По крайней мере, Фло полагала, что разбитое вдребезги окно в конторе и снесенную с петель дверь можно считать незначительными разрушениями.
— Дело в том, — сказала она дрожащим голосом, — что сегодня пятница, а по пятницам я занимаюсь бухгалтерией. Я совсем забыла об этом, иначе сидела бы в этой комнате и считала зарплату или писала отчет для миссис Фриц. — На улице — небольшая воронка, в доме напротив тоже выбиты окна и двери, но, к счастью, никто не пострадал.
Близнецы начали спокойно выметать битое стекло и приводить комнату в порядок, насколько это было возможно. Фло решила забрать деньги домой, а визит в банк отложить до понедельника, но нужно было заплатить женщинам. Прямо на гладильном прессе вместо стола она отсчитала деньги и надписала имя каждой на маленьком коричневом конверте. Руки дрожали, надписи получались корявыми, поэтому она злилась на себя. Она была на волосок от смерти, вот и все. Некоторые люди проходят через гораздо худшие испытания, и при этом не раскисают. У нее сводило желудок. Она чувствовала какую-то тревогу, ужас. «Возьми себя в руки, Фло Клэнси!» — убеждала она себя.
— Фло, дорогая… — мягко произнес чей-то голос.
Она подняла глаза. У боковой двери стояла Салли. Ощущение ужаса вдруг усилилось до такой степени, что едва не задушило Фло. Она поняла, почему пришла Салли.
— Это… мама? — выдохнула Фло.
Сестра медленно кивнула.
— …И Альберт. Салли сказала:
— Пообещай, что ты помиришься с Мартой.
— С какой это стати? — спросила Фло.
Была почти полночь. Сестры слишком устали от свалившегося на них горя. Они не обращали никакого
— О Фло, как ты можешь вести себя так не по-христиански и быть такой непоколебимой? Ведь Марта беременна, она потеряла мать, мужа.
Марту быстро перевезли из пивоварни в дом Эльзы Камерон. Когда Салли пришла проведать Марту, та крепко спала — врач дал ей успокоительное.
— Представить не могу, как бы я себя чувствовала, если бы одновременно потеряла Джока и маму, — вздрогнув, сказала Салли.
— Но ты любишь Джока, — заметила Фло, — А Марта любила Альберта не больше, чем я. А маму мы все любили.
— Какая ты жестокая!
— Я лишь говорю очевидные вещи. Что же в этом жестокого?
— Не знаю. Ты всегда казалась такой мягкой. Я и подумать не могла, что ты можешь быть такой бесчувственной.
— Мне жаль Марту, — уступила Фло. — Но я больше не хочу иметь с ней ничего общего, вот и все. — Она чувствовала некоторое раздражение оттого, что Салли, казалось, не осознает всю чудовищность поступка Марты. Может быть, из-за того, что ребенок Фло был внебрачным, считалось, что она не может любить его так же, как замужняя женщина?
— Хоть наша Марта и любительница покомандовать, она зависела от мамы гораздо больше, чем мы, — вздохнула Салли. — Ей будет ужасно не хватать ее. Мы тоже любили маму, но мы не нуждались в ней так, как она. — Салли повернулась к сестре и сказала: — Не думай, что я забыла про Томми О'Мара и ребенка, Фло. Но ты сильная, ты умеешь выживать. У тебя есть свой дом, хорошая работа. Пришло время простить и забыть.
— Я никогда не прощу Марту и никогда не забуду. — Голос Фло стал ледяным. — В понедельник я буду с ней вежлива, но это самое большее, что я могу сделать.
Но Марта оказалась слишком больной и на похороны не пришла. Салли не ошиблась: Эльза Камерон рассказала, что Марта постоянно зовет мать. Об Альберте она даже не вспоминала.
2
Этот знаменательный год пролетел быстро. Как-то неожиданно наступило Рождество, и Ливерпуль, хоть и изрядно потрепанный после недельных майских налетов, все же выстоял и продолжал борьбу. Налеты еще бывали, но теперь сирена звучала довольно редко. Жизнь продолжалась, и в середине декабря Марта Колквитт родила девочку, которую назвали Кейт — в честь бабушки, которую она никогда не видела.