Танцующие на каблуках
Шрифт:
– Садись, чего встал как на ковре, – небрежно махнул полковник, но вместо этого тот положил перед ним два листка бумаги.
– Это с убийства Дениса, – начал объяснять Егор, но в комнате зазвонил телефон.
Звонок дребезжал ржаво, раздражающе, как из пластикового аппарата советских времен. Егерь невольно поискал взглядом пузатый телефон старого образца. Звонил новый, стационарный, но уже электронный. А вот мелодия на нем стояла, навевающая ностальгию.
Веденцев оторопело смотрел на звонящий телефон, потом вскинул взгляд на настенные часы и на Егора. Они оба догадывались, по какому
– Неужели уже успел найти заступников? За ночь?
– Не успел еще, – спокойно отозвался Егор. – Но волна радости и превосходства наползала на него.
– Не радуйся так откровенно, – полковник снял трубку. – Может, наоборот, звонят предупредить, чтобы дело ни в коем случае к тебе не попало.
Подобное было маловероятно, но улыбка с губ Егеря сползла, и теперь уже начальник довольно улыбался.
– Полковник Веденцев слушает.
Егор опустил голову и отошел в дальний угол кабинета, демонстрируя, что не слушает. Если бы полковник хотел, то выставил его одним взглядом.
Дмитрий Юрьевич Веденцев, начальник отделения Управления ФСБ по особо секретным расследованиям преподавал у Егеря, Лекса и Дикого в институте. Его байки про расследования, изощренные умы преступников, страдания и спасения несчастных беспомощных жертв и сам образ следователя без страха и упрека, послужили основной мотивацией пойти в следователи.
Когда Егор прошел все круги ада, именно полковник Веденцев позвал к себе в отдел. В захудалое отделение на краю города, но в какой-то степени это спасло ему жизнь. Система методично принялась уничтожать тех, кто активно участвовал в ее становлении. Подчищала следы. Переписывала историю. И Егерь был в ее списке.
Как Лекс, бежать он не мог, слишком поздно, охота уже началась. Влиятельного отца, как у Дикого, у него не было. Марат Николаевич предлагал помощь, но гарантий дать не мог. Какие в то время гарантии? Он увяз в системе по самую шею.
Уйти под честное слово, не писать мемуары? Мемуары интересуют только журналистов. До сих пор нет-нет да всплывают скандальные рассказы свидетелей кровавых девяностых, секретных и запутанных двухтысячных, лицемерных и лживых две тысячи десятых.
Егерь тогда вписался, работал, остался в системе. В том качестве, к которому стремился всегда, в совсем другом масштабе. Мелкие кражи, насилие, грабежи. В анамнезе его послужного списка чего только не было.
Сюда, в Управление ФСБ, его тоже привел Веденцев. Каждый начальник окружает себя своими людьми. Егору повезло случиться таковым.
К тому моменту Егерь имел «подполковника» и репутацию несговорчивого, резкого, плохо уживающегося с руководством, много требующим от подчиненных и слишком самостоятельного следака. А еще провел целый список дел – частных государственных. Это когда полномочия и выходы нужны государственного масштаба, а вот тишина и конфиденциальность должны быть сохранены в частном порядке, абсолютные. Да и следы, если что, приходилось чистить и запутывать не редко.
В две тысячи двенадцатом он раскрыл дело маньяка «Космонавта», от которого уже выли федеральные следственные органы, бандиты переоделись в бронежилеты, а уважаемые коронованные воры сидели по своим коттеджам, защищая их, словно крепости. Поговаривали, даже итальянской
Каждый день на улицах города, в самых публичных и видимых местах находили труп. Способ убийства разнился: где ножиком всласть потыкали, где очередью автоматной прошли, где траванули, то есть логики и сходств никаких. Абсолютная непредсказуемость. Общим оставалось одно – подпись на теле или рядом «За дело». И дело находилось. Все убитые оказывались бандитами, убийцами, преступниками. Причем в некоторых случаях СМИ легко и восторженно объявляло, за какие грехи понес наказание убитый. А иногда жертва принадлежала к правительственным кругам, бизнесу, причем большому и международному, или общественным деятелям. Тогда мифы разрастались как ржавчина в сырости. В преступлениях обличали людей, которых обличать совсем нельзя. Потому что занимаемые ими должности и посты предполагали эти самые горячие сердца и чистые руки. А тем, кто с ними работал и ставил на должности, приходилось объясняться и оправдываться.
Пресса гудела, напряжение в народе по накалу превосходило выборы и Новый год. Бандиты ополчились друг на друга. Все вместе они косили на федералов и подозревали кого-то вообще чужого, объявившего массовый отстрел виновных. Говорили только об этих убийствах. Причем одни боялись оказаться в списке маньяка, вторые жаждали, чтобы это список стал как можно шире и «очистил» общество, третьи охотились за «космонавтом» и терпели поражение за поражением.
«Космонавтом» прозвали за то, что не принадлежал ни к какой группировке, не работал ни на какое предприятие и службу, не подчинялся ни бандитам, ни полиции.
Легенды и небылицы про народного защитника и «санитара леса» росли и множились. Того гляди найдутся последователи и желающие отнести его на руках в цари.
Егеря поставили на дело после неудач трех следователей, старших и опытных. Один погиб, так же выброшенный на центральной площади с надписью кровью, двое других уволились из органов. Егеря тоже должны были «убрать». Но он убрал «космонавта».
Вместе со званием «подполковника» он получил жизнь – главное, за что боролся. И, как позже обнаружилось, размытые границы дозволенного.
Вот эти размытые границы до сих пор служат ему плохим подспорьем. Он так и не научился думать перед тем, как бить по роже, причем, не всегда преступника, пистолет наставляет чаще, чем здоровается, и вскрывает замки до того, как Ромик узнает, что им нужен ордер на обыск.
– Понял. До свидания, – закончил разговор Веденцев. – Пляши, – обратился он к Егору. – Ты, как всегда, получишь то, что хочешь. Хотя не знаю, чему ты тут будешь радоваться.
Из факса, кряхтя, поползла бумага.
Полковник чесал переносицу. Потом подвинул к себе запрос Егеря на дело и подписал.
– Дело Дениса Маратовича Блатта твое. Работай. – Голос полковника звучал растерянно, очевидно, мысли метались из стороны в сторону. Он, наконец, рассмотрел те два листка, которые Егор положил перед ним.
В гробовом молчании факс доскрежетал и полковник его оторвал.
– Хорошая у тебя команда, Егор. Умная, резкая и без тормозов. Как ты сам, – полковник Веденцев тяжело вздохнул. – Значит, откопали уже?