Танцовщица
Шрифт:
Я и сам терялся в догадках, не зная, кто бы это мог позволить себе подобную вольность. Между тем служанка добавила:
– Хузур! [7] Госпожа знает вас очень хорошо, потому она и послала за вами.
Пришлось пойти. Вошел; гляжу – это Умрао-джан.
– Аллах! – воскликнула она, увидев меня. – Мирза-сахиб, вы меня совсем забыли!
– Кто же мог догадаться, что вы забрались в такую дыру? – отозвался я.
– Я тут часто слышала ваш голос, но у меня не хватало решимости вас пригласить, – сказала Умрао-джан. – А сегодня ваша газель так меня взволновала, что возглас восторганевольно сорвался с моих губ. В ответ на него кто-то из вас пригласил меня присоединиться к вашему обществу, и мне стало стыдно. Я решила было притаиться, но не выдержала и вот, памятуя о нашей прежней дружбе,
7
Хузур – почтительное обращение.
– Никакого прощения вы не получите и стихов от меня не услышите, – сказал я. – Если вы любите поэзию, пойдемте к моим друзьям.
– Да я бы и не против, но боюсь, – а вдруг мое появление будет неприятно хозяину дома или кому-нибудь из гостей?
– Ну, что вы! Для чего же тогда вас приглашают? – возразил я. – Ведь у нас просто непринужденная встреча друзей. Ваше общество сделает ее еще приятней.
– Возможно. Но как бы эта непринужденность не зашла чересчур далеко, – усомнилась Умрао-джан.
– Не беспокойтесь! Никто не позволит себе по отношению к вам ни малейшей вольности.
– Ну хорошо, приду завтра.
– А почему не сейчас?
– Ой! Да вы разве не заметили, в каком я виде?
– Но у нас ведь не званый вечер, а просто встреча друзей. Пойдемте, пойдемте!
– Ох, Мирза! Вас не переспоришь, – сдалась она. – Ладно, идите. Я приду следом за вами.
Я ушел, а вскоре явилась и Умрао-джан-сахиба, причесанная и слегка принаряженная. В немногих словах я расхвалил ее своим друзьям – сказал, что она любит поэзию, великолепно поет и так далее. Наша гостья возбудила все общее любопытство. Было решено, что каждый, и она в том числе, прочтет какое-нибудь свое произведение. Короче говоря, вечер очень удался.
С тех пор Умрао-джан частенько заглядывала на наши встречи и просиживала с нами час или два. Иногда мы читали стихи, иногда она что-нибудь пела, и все расходились очень довольные.
Я опишу один из таких вечеров. Они не имели никакого определенного распорядка, да и приглашенных всегда было немного – собирались только близкие друзья, и каждый читал свои новые стихи.
– Ничего не скажешь, Умрао-джан-сахиба! Вы очень удачно выбрали это заключительное двустишие. Но где же остальные? – спросил я.
– Благодарю вас, Мирза-сахиб! Клянусь вам, кроме этих строк, я помню только вступление – ведь газель-то сочинена бог знает как давно. Долго ли держатся в памяти стихи? А черновик, увы, потерялся.
– А какое оно было, это вступление? – спросил мунши-сахиб. – Я его прослушал.
– Да ведь вы погрязли в хлопотах, – ответил я. – Где вам было услышать его?
На этот раз мунши-сахиб действительно готовился к мушаире [8] особенно усердно. Стояло лето. За два часа до захода солнца веранду полили водой, чтобы пол весь вечер оставался прохладным. Поверх ковра разостлали белоснежный хлопчатобумажный половик. Натертые до блеска медные кувшины с водой, в которую были положены ароматные травы, расставили на балюстраде веранды. Их до поры до времени прикрыли глиняными горшками, чтобы вода не нагрелась. Лед был приготовлен особо. В горшочки положили бетель [9] – в каждый по семь порций, завернутых в красные тряпочки и засыпанных цветами кеора, [10] чтобы бетель стал ароматным; а на крышках, лежали щепотки душистого жевательного табака. Большие хукки [11] были налиты водой и увиты гирляндами цветов. Ночь была лунная, поэтому об освещении особенно заботиться не пришлось – принесли только один светильник, в котором горели свечи под белым абажуром в виде лотоса.
8
Мушаира – встреча поэтов, на которой они публично читают свои стихи.
9
Бетель –
10
Кеора – растение с очень ароматными цветами.
11
Хукка – курительный аппарат. Большая трубка с длинным чубуком. Разные виды хукки различаются своим устройством.
К восьми часам собрались все друзья – пожаловали Мир сахиб, Ага-сахиб, Хан-сахиб, Шейх-сахиб, Пандит-сахиб [12] и прочие и прочие. Сперва выпили по чашке молока со сластями, затем приступили к чтению стихов.
– Ну, теперь я послушаю, а вы похлопочите, – сказал мне мунши-сахиб.
– Простите, пожалуйста, – возразил я. – Избавьте меня от этого.
– Так; ну, а все-таки что же это было за вступление? – снова вспомнил он.
– Я сейчас прочитаю его, – предложила Умрао-джан и произнесла:
12
Мир-сахиб и прочие. – Здесь в качестве имен собственных использованы нарицательные. Мир (букв, «глава», «вождь») – обращение к лицам, считающим себя потомками пророка Мухаммада. Ага (букв, «господин») и хан («князь») – обращение к феодалам среднеазиатского или афганского происхождения. Шейх – мусульманский ученый богослов или законовед. Пандит – ученый индус.
– Хорошо сказано! – похвалил мунши-сахиб.
Потом я попросил нашу гостью:
– Умрао-джан! Прочитайте еще какую-нибудь газель.
– Если что-нибудь вспомню, прочитаю, – отозвалась она и немного помолчав, начала:
Ночь одинокой любви конца никогда не найдет…– Боже великий! Как сказано! – зашумели присутствующие.
13
Кааба – храм в Мекке; святыня и место паломничества мусульман.
Умрао-джан поблагодарила и продолжала:
– Обратите внимание на это двустишие:
Мой безутешный призыв и камень способен смягчить,Только дороги к тебе мой стон сквозь года не найдет.– Что за стихи! – воскликнул я. Остальные тоже похвалили их.
– Вы очень любезны, – сказала Умрао-джан. – Благодарю вас, благодарю!
Даже бездомный бедняк забудет свою нищету,Ради улыбки твоей и он на страданье пойдет.Все похвалили и это двустишие. Умрао-джан снова поблагодарила и продолжала:
Только тогда, когда есть во имя кого умирать,Смыслом наполнятся дни и жизнь без следа не пройдет.– Слушайте, Хан-сахиб! Это двустишие заслуживает внимания, – проговорил я.
– Именно! – согласился тот. – Действительно прекрасные стихи!
– Все вы, господа, слишком снисходительны ко мне, – сказала Умрао-джан. – А ведь: «Кто я такая и что я значу?»
Даже в ночной тишине я двери свои не запру:Может, касаясь цветов, она на свиданье придет.