Танатонавты
Шрифт:
Я получил ворох ответов на вопросы, которые никогда не задавал. К примеру, как сохранить пузырьки в открытой бутылке шампанского: надо только сунуть в нее серебряную ложку. (А ведь правда хорошая мысль!)
Я понял, что нужно без сожаления принять мир таким, каков он есть, и ни о чем не жалеть. Я понял, что единственным стремлением человека может быть только постоянный поиск самосовершенствования. Мой разум увеличивался с такой скоростью, что я думал, что мозг сейчас взорвется. Я понимал все: жизнь, бытие и много чего еще… Как же здорово все понимать! Как, наверное, был счастлив Адам, когда надкусил яблоко познания, и как, должно быть, ликовал Ньютон, получив
О да! Встреча со знанием, пожалуй, самое сложное испытание из всех.
Я продвигался вперед по дороге знаний. Больших знаний и маленьких. Знаний абсолютных и относительных. Внезапно я остановился, оглушенный новым открытием: я никогда никого не любил. Нет, конечно, я испытывал привязанность, нежность. Мне было тепло с друзьями, с людьми, с которыми мне нравилось быть рядом, общаться. Но действительно любил ли я кого-нибудь по-настоящему? Способен ли я вообще любить кого-то, кроме себя? Я сказал себе, что я не один такой, что таких, как я, должно быть много. Тех, кто никогда никого не любил. Но я не видел в этом ни самооправдания, ни самоутешения. Смерть открыла мне глаза на очень простую вещь: я вечно был перепачкан сентиментальными слюнями. Я думал, что любить нужно для того, чтобы быть счастливым.
Любовь — величайший акт эгоизма, лучший подарок, который ты можешь сам себе сделать. И вот пожалуйста! Оказывается, я никогда не был на это способен!
А Роза? Ведь я верил, что любил ее, я умер ради нее. А теперь выясняется, что я недостаточно любил ее. Роза, если только я тебя отсюда вытащу, если мы вернемся обратно, я сведу тебя с ума своей любовью — бесконечной и благодарной! Бедняжка, как она будет удивлена! Нет ничего более пугающего, чем великая любовь, которая внезапно обрушивается на того, кто все время старался сдерживать свои чувства. Это так страшно и в то же время великолепно! Как мне ее остановить, чтобы объяснить: я понял, что такое по-настоящему любить!
Я прибавил скорости, остальные сделали то же самое. Роза уже в конце туннеля. Увидев, как и все мы, полное знание, она пробила пятую коматозную стену и вошла в страну идеальной красоты.
Шлеп!
Вот это удар!
После многочисленных столкновений со страхом, желаниями, временем, знанием, — вот вам теперь чудесная зеленая страна, с ее цветами, растениями, ее удивительными деревьями, вспыхивающими разноцветными искрами, словно крылья бабочки. Как описать неописуемое? Я вижу абсолютно совершенное лицо женщины, я все ближе к ней, и она превращается в цветок с лепестками, расцвеченными, как витраж католического собора. Из прозрачных озер нам улыбаются рыбы с длинными, прозрачными, как хрусталь, плавниками. Рубиновые газели взлетают над всполохами северного сияния.
Это не галлюцинации. Идеальная красота извлекает на поверхность все мои воспоминания о прекрасном и доводит их до пароксизма восторга. Мои товарищи зачарованы собственными видениями. Черные мерцающие мотыльки витают над Раулем. Серебристые дельфины играют вокруг Стефании. Фредди окружен юными фавнами, чьи спины покрыты нежным бело-зеленым пушком. Откуда-то доносится послеполуденная прелюдия из жизни лесных затейников Дебюсси. Красота — это еще и музыка. И ароматы. Повсюду я чувствую легчайшие, мятные запахи.
Роза все быстрее устремляется к манящему центральному свету, который захватывает и меня самого, окутывая благотворными волнами.
Моя жена уже у шестой стены. Мох-6. Никто никогда еще не возвращался с этого рубежа!
Она торопится, рвется вперед. Ее больше не удерживает пуповина, и она мчится по дороге в Непознанное!
Шлеп!
Она
Фредди делает знак изменить построение. Он требует создать широкое основание, переходящее в острую вершину. Фредди объявляет, что только мы двое попытаемся пройти на ту сторону. Он самый опытный из нас, а я единственный, кто способен убедить Розу вернуться.
Рауль подбадривает меня:
— Вперед, только вперед, навстречу неизвестному!
198. Суфийская философия
199. Добрались
Фредди меня поражает. Он бесстрастно идет к этой границе, которую не пересекал никто. Пуповина бесконечно уже растянута, а он напирает, я же едва волочу ноги. Я уже устал от сюрпризов смерти. И все же я чувствую, что впереди таится тайна, последняя мистерия смерти.
Наконец я узнаю самый секретный из всех секретов. Жертвой чего может стать… мертвец? Здесь, за этим занавесом, сбываются все приключенческие и любовные романы. Здесь, за этим занавесом, реальность объединяется с фантастикой и все мифологии мира сливаются с точной наукой.
Я немножко колеблюсь, а потом устремляюсь вперед.
Вот она наконец, эта последняя территория Континента Мертвых.
Я вижу ее.
Мгновенно забывается Роза. Тайна из тайн, секрет из секретов, вечно открываемый людьми, я тебя вижу. Я тебя вижу, я тебя чувствую, я тебя слышу. Это конец. Это кладбище слонов. Здесь умирает свет, весь свет, здесь умирают звуки, все звуки. Души, все души. Мысли, все мысли.
Я вижу рай.
В моей голове взрывается миллион небесных музык. Обломки звезд посылают мне последнее, кроткое прости. Умирающая звезда и умирающий человек проходят одной и той же дорогой. Дорогой в рай.
Я бреду в тумане, ватными ногами загребая дымчатые вихри с драгоценной земли. Будто в приветствии, сами собой вздымаются мои прозрачные руки. Колени не держат, я падаю, обнимаю расплывчатую почву.
По ошибке — или по любви — я попал в рай. Как он прекрасен! Больше, чем все те видения идеальной красоты на шестой территории. Они были всего лишь репродукциями, копиями, имитациями. Истинная красота рая превосходит все.
Рай — моя единственная страна, единственная родина, единственный предмет моего шовинизма. Я здесь. Кажется, я всегда знал это место, я всегда понимал, куда уходит жизнь и откуда она возвращается. На Земле, там, внизу, я был лишь прохожим. Туристом на каникулах. Я — эктоплазма, я никогда и не был никаким Мишелем Пэнсоном. Я всего лишь только эктоплазма. Не был я этим бедным, глупым парнем, что звался Мишель Пэнсон.