Танара
Шрифт:
– Падаем до четырех, и плевать я хотел на их указания. Ниже нельзя – это предел для «стингера».
– Есть, – четко ответил Грейфер и, отерев о рубашку кровь, плотно взялся за свой штурвал.
– Убавить тягу двигателей до сорока процентов, – скомандовал капитан бортмеханику. – Экипаж, приступаем к снижению.
Моторы снизили тон и сделались почти неслышными за воем ветра, обдувавшего нос. Сюрин щелкнул тумблером автопилота и отдал колонку от себя. Самолет начал пикировать.
Его старый металл заскрипел и завизжал, словно
За спинами летчиков раскрылась дверь и в пилотскую кабину вошел полковник госбезопасности. В кислородной маске с индивидуальным баллоном.
У этих мерзавцев для себя все предусмотрено, – с ненавистью подумал Грейфер. – А на нас наплевать.
Экипаж самолета масок не имел, поскольку разгерметизация на большой высоте считалась теоретически маловероятной. Вроде одновременного отказа всех четырех двигателей.
Однако он ошибся. В руках особиста был еще один баллон. Не обращая внимания ни на кого, полковник шагнул к креслу Сюрина.
– Капитан! – сказал он, и слова прозвучали невероятно отчетливо, хотя лица не было видно. – Немедленно надеть кислородную маску, прекратить снижение и занять прежний эшелон!
– На самолете я командир, – огрызнулся Сюрин. – Моя машина разгерметизирована, экипаж пострадал, и я принял решение снизиться до безопасной высоты.
– Решения принимаю я, – отрезал полковник. – Повторяю приказ: немедленно надеть маску и возобновить условия полета.
– В своем драном КГБ командуй до успячки! Будь хоть генерал, хоть маршал, но здесь ты мне никто, а хрен в кожаном пальто! За маску спасибо, отдай ее второму пилоту, у него кровотечение от декомпрессии. А я сам знаю, что надо делать!
– Капитан, приказываю подчиниться. Вы срываете ход операции, – гэбист говорил спокойно, но в свободной от баллона руке вдруг сам собой возник пистолет.
При виде оружия пальцы Грейфера потянулись к личной кобуре. Но тут же отдернулись. Потому что он вспомнил об оставшихся в Союзе жене и двухлетней дочери Ирине.
А капитан Сюрин взбеленился: похоже тут, над пустынями вражеского государства, он снова чувствовал себя на войне, где стирались штабные различия и было плевать на все, если того требовали обстоятельства.
– Ты? Тыловая гнида?! Мне?! Боевому летчику?!! Пистолетом смеешь угрожать?!!!
– Плюнь на него, Серега, – попытался успокоить его Грейфер. – Ты же знаешь, эти сволочи без оружия только евреев гонять могут!
Полковник проглотил и сволочей и евреев, продолжая нависать над командиром.
– Ах ты паскуда энкэвэдэшная, смерш вонючий! – орал Сюрин, бросая тяжелый транспортный самолет в такое пике, которое с трудом бы выдержал даже его прежний штурмовик «Су-25». – Да я тебя гаденыша сейчас за борт вышвырну – и полетишь со своих десяти тысяч, как фанера над Парижем! Мать твою так, и растак, и распроэтак, с загибом матки вдоль и поперек и наискось…
И
Равнодушный щелчок взводимого курка.
С внезапной, леденящей ясностью, от которой перестала кружиться голова, Грейфер осознал, что происходящее – не игра. И через секунду может случиться непоправимое. Для истинного гэбиста люди – мусор. И этот полковник со стеклянными глазами сейчас совершенно спокойно застрелит капитана Сюрина, всучит маску Грейферу, и все равно заставит выполнить приказ. Правда, его уже вряд ли застрелит, поскольку иначе некому будет вести самолет…
– Стоять, полковник!!!! – брызгая кровью, ужасно закричал он.
И перегнувшись через проход, схватил капитана за плечо:
– Серега! Сюрин!!! Капитан, грёбана-рот!!!! Опомнись! Ты не на войне, а у стенки! Да, они скоты, но мы в неравных позициях и ничего не можем с ними сделать! Вспомни о жене и о сыне! Ты должен вернуться в Союз! За штурвалом, а не в цинковом гробу с дыркой в затылке! Плевать на этих бериевских недобитков, давай разберемся. Ты командир корабля, но я старший по званию и я тебе – не конь в пальто! И я, майор Грейфер, приказываю вам, капитан Сюрин – немедленно подчиниться полковнику!
Сюрин осоловело вращал налитыми кровью глазами. Потом вдруг в самом деле опомнился и принял кислородную маску. Перевел двигатели на полный газ и взял штурвал на себя. Старый самолет, которому вероятно, понравилось предсмертное падение, не хотел выходить из пике. Обливаясь кровью, Грейфер изо всех сил тянул свою колонку, чтобы помочь командиру и спасти его непутевую жизнь. Наконец они выровнялись, и Сюрин снова включил автопилот. Сердито тряся концами крыльев, «Ан-12» полез обратно в гору.
– Благодарю за понимание ситуации, майор, – с холодной насмешкой процедил полковник и, убрав пистолет, скрылся за дверью.
– Geh Du nach scheissen, Du Schweinehund! – неожиданно для себя пробормотал Грейфер.
Точного перевода он не помнил; знал лишь, что это очень грязное ругательство. Подслушанное им в глубоком детстве: такими словами, тайком от благовоспитанной семьи, заведующий агросектором отдела сельского хозяйства Целиноградского Совнархоза Отто Грейфер аттестовал несознательных казахов. Которых, тысячелетиями ведших свободную жизнь кочевников, мудрый Никита Сергеевич Хрущев одним постановлением ЦК КПСС хотел превратить в оседлых земледельцев. Но которые не желали ими становиться и проявляли наплевательское равнодушие к посевам, всходам, урожаям…
– Такие вот дела, Серега, и ничего тут не поделаешь, – тяжело дыша, добавил он. – Хреном лома не перешибить, лому нипочем, а ты без хрена останешься. И кому ты без него, на хрен, нужен будешь?
Конец ознакомительного фрагмента.