ТАН
Шрифт:
– Мама, мама! – бежит, подпрыгивая от нетерпения.
И остаётся лишь подхватить на руки и покружить под заливистый детский смех. Назвала в честь пропавшей сестры – Зиной. И утешала хромую совесть тем, что сестра жива. Где бы ни была сейчас, но она жива. Жива, иначе… Иначе хоть головой под лёд, и то не сразу, вначале надо вырастить дочь.
Как я могла?
Сплошной серый облачный покров над головой внезапно разорвался и в прореху хлынулo солнце. Мир вокруг преобразился волшебно и мгновенно. Из серой хмари – в многоцветье красок.
– Цветoчек, мама! Цветочек!
Жёлтенький первоцвет,
Маленькая ладошка дочки в руке, цветок, солнце на пронзительно-голубом отрывке неба… как мало надо на самом деле для счастья, как мало! Если бы ещё встретить сестру… и нет, не прощения вымолить, нет прощения и уже не будет, а просто – узнать, что у той всё хорошо. Всё позади, а вот теперь – всё хорошо. Издали хотя бы посмотреть! Или прочитать на экране скупые строчки отчёта…
В офисе никого уже не было, только сам Игорь Романович и заказчик.
– Это наш специалист, Татьяна Андреевна Азарова, – сказал начальник.
– Татьяна Андреевна, это – Ан Шувальмин, наш заказчик.
На словах «наш заказчик» Татьяна забыла выдохнуть. Потому что увидела ожившую картину «мужчина мечты». Высокий, атлетически сложенный, светлые, цвета бледного, солнечного какого-то, золота волосы по плечам. И взгляд. Синий огонь, жидкое пламя, термоядерный взрыв… и Татьяна даже оглянулась невольно, как это, нет разрушений?! Должны быть, причём самые фатальные.
– Bonan vesperon, – сказал он, улыбаясь совершенно замечательной улыбкой.
– Lasita-a parolado Esperanton, gi estas pli facila por mi*.
– Bone, mi konsentas**, - кивнула Татьяна, внезапно очень остро ощущая весь свой растрёпанный, неказистый вид.
И обрезанные под корень ногти, с толстой заусеницей на мизинце, и куцый тощий хвостик на затылке, и отросшие корни, и никакой косметики на пожёванном зимой лице, и полуоторвавшуюся пуговицу на плаще, всё руки не доходили пришить покрепче… Стоило вот так запустить себя, чтобы оказаться перед человеком полной неряхой! А с другой стороны, кто же знал…
«Кто мог знать, что я всё ещё живая ниже шеи?»
__________________________
* Добрый вечер. Давайте говорить на эсперанто, мне так проще
** Хорошо, я согласна.
Татьяна взяла себя в руки. Составили контракт: переводить следовало «Петербургский исторический журнал» раздел «Круглый стол: история блокады Ленинграда». Сто десять страниц. И зачем бы понадобилось, а хотя, если парень – иностранец… Наверное, он из Венгрии, там эсперанто преподают в школах как второй иностранный язык. Хотя oпять же, типаж явно не венгерский, скорее, скандинавский. Эта кость с молоком: белая матовая кожа, синие глаза, солнечные волосы… «Замолчи, Танечка, - приказала она сама себе. – Ну, и что, что картинка… внешне… а что там внутри… может, он котов мучает! Или что похуже…»
?му нужно было ещё и напечатать перевод, к сроку – десять дней. Получалось по 10 страниц в день… Татьяна решила,
Но передать распечатку можнo.
Шувальмин попрощался кивком и ушёл. По-русски он говорил куда хуже, чем на эсперанто, чувствовалось. Иначе бы не заказывал перевoд.
Маленькая Зина старательно выводила что-то в гостевом альбоме. Для детей клиентов в офисе держали специальный угoлок – низенький столик, табуреточки, магнитная доска, раскраски, карандаши, фломастеры, кубики, несколько машинок и мягких игрушек, детские книжки…
Обычные каляки-маляки, какие выдаёт ребёнок в трёхлетнем возрасте, но человеческие фигурки, нарисованные по схеме «точка-точка-запятая» уверенно указывали на мужчину и женщину. У мужчины были жёлтые волосы, у женщины – перехваченное в поясе платье и сумочка. И обоих словно бы обнимал прозрачный огонь…
В Татьяниной юности одно время были популярны 3d-картинки. Смотришь в лист – там какой-то сплошной рисунок, полный мелких деталей. Но если рассредоточить зрение – смотреть надо рассеянно и как бы за картинку, из этих деталей начинает складываться объёмное изображение. Корабль. Играющие дельфины. Девушка на мотоцикле…
Здесь случилось нечто похожее. Зинины каляки-маляки словно бы отошли на задний фон, а впереди соткалось объёмное изображение – Шувальмин, чтоб его, и женщина с ним рядом, и громадное, светлое, золотое пламя, обнявшее обоих. Татьяна встряхнула головой и наваждение исчезло. Обычный рисунок обычного трёхлетнего ребёнка. Фигурки людей – весьма условные. Точка-точка-запятая, ручки-ножки палочками. Невнятные линии и круги в качестве дополнительного орнамента. И всё это анилиновыми цветами вырвиглаз-стайл дешёвых фломастеров.
– Вы справитесь, Татьяна Андреевна? – спросил из-за спины начальник. – У вас ещё два перевода, если вы не забыли. С немецкого, и на французский, если вы не забыли.
– Я помню, – кивнула она.
– Я справлюсь, Игорь Романович.
– Деньги нужны?
– понимающе спросил он.
– Да, – честно призналась Татьяна.
Она до судорог боялась распечатывать заначку со счёта. Доложить обратно вряд ли получится, всё уйдёт в песок, с маленьким ребёнком невозможно жёстко экономить. В прошлый раз, когда маленькая Зина тяжело болела гриппом – двадцать тысяч как с куста… и так оно и осталось. На двадцать тысяч меньше, чем было.
– Может быть, вам нужен займ? Беспроцентный.
Берёшь чужие и ненадолго, отдаёшь потом свои и навсегда. Татьяна на собственной шкуре испытала эту нехитрую истину, когда перебивалась от выплаты к выплате, а дочке дo садика оставался ещё целый год.
– Спасибо, Игорь Романович, – тихо поблагодарила она.
– Потом, может быть… Пока не надо.
– Смотрите.
– Я могу идти?
– Да, разумеется.
– Зинуша, пошли, – потянула она девочку к выходу. – Пойдём домой.
Та очень неохотно рассталась с альбомом. Недорисовала…