Тамплиеры
Шрифт:
Следует также сказать, что в бедном воинстве Христовом утвердился дух нерушимого мужского товарищества, и он сохранялся в самых опасных и суровых жизненных обстоятельствах. Несомненно, это была весьма привлекательная черта крестоносцев, потому мужчин, словно магнитом, тянуло в такие военные ордена. Жизненные правила бенедиктинских и цистерцианских монастырей, основанные на отрешении от мирской суеты, в то же время оставляли должное место братской дружбе. Более того, известные католические настоятели Ансельм Кентерберийский, Бернард Клервоский и Элред Ри-вольский усматривали в подобных отношениях величайшее благо. Элред написал по этому поводу специальный трактат «Dе spirituali amicitia» («О духовной дружбе»), а Бернард, «хотя и не исключал возможность своей дружбы с женщинами, считал, что любовь между мужем и женой никогда не способна достичь такой высоты и силы, как мужская дружба»,
Присутствовал ли в подобной мужской дружбе элемент секса? Определенно можно сказать, что между монахами иногда устанавливались некие аmitie particuliere (особые дружеские отношения), на что с неодобрением указывается в поздней истории церкви. Некоторые письма Ансельма, архиепископа бенедиктинского монастыря в Кентербери, читаются как настоящие любовные послания: «Горячо любимый… поскольку я не сомневаюсь, что мы оба одинаково любим друг друга, и уверен, что каждый из нас в равной степени желает другого, что наши помыслы стремятся слиться воедино в пламени любви и мы одинаково страдаем, оттого что наши тела разделены, принужденные нашими ежеднев-ными занятиями…» Или: «Если бы я выразил всю страсть нашей взаимной любви, то боюсь, некоторым непосвященным могло бы показаться, что это заведомое преувеличение. Поэтому я вынужден сокрыть часть правды. Но ты-то знаешь, сколь велика наша взаимная привязанность – глаза в глаза, поцелуй за поцелуй, объятие за объятие».
И хотя Ансельм писал эти строки за полвека до основания ордена Храма, вполне уместно привести слова этого церковного иерарха в связи с псевдомонашеским образом жизни тамплиеров. На основании приведенных выше цитат американский ученый Джон Босуэлл сделал такой вывод: Ансельм рассматривал гомосексуализм как «рядовой проступок, которому почти любой готов посочувствовать». Однако этот вывод убедительно опровергает другой известный историк, Ричард Саутерн. Он отмечает, что в ту эпоху «никто не имел понятия или не проявлял интереса к наличию врожденных гомосексуальных наклонностей; на уровне средневековых знаний о существовании такого явления его рассматривали просто как симптомы общей греховности, присущей человечеству». В качестве единственной формы гомосексуализма в ХI веке признавалась содомия, которая практически приравнивалась к другой неестественной форме секса – совокуплению с животными.
Однозначное осуждение содомии – как греха не только против Всевышнего, но и против природы – можно отыскать и учении святого Павла и у Блаженного Августина, с трудами которых были хорошо знакомы грамотные бенедиктинцы. Образованные рыцари и бароны наверняка обращали на эти суждения отцов церкви мало внимания, а во времена Ансельма содомия, несомненно, была нередким явлением – например, при дворе короля Вильгельма Руфуса. «Следует признать, что подобный грех ныне столь широко распространился, – писал Ансельм, – что вряд ли кто-нибудь уже краснеет по этому по-воду, а многие, не сознающие порочность такого занятия, без стеснения предаются ему». Под впечатлением виденного Ансельм, архиепископ Кентерберийский, «неустанно осуждал этот грех и сопутствующие ему внешние атрибуты – длинные волосы и женского вида одежду, – которые провоцируют его».
Поэтому представляется очевидным, что возможность заняться гомосексуальной «любовью» не являлась причиной вступления рыцарей в орден тамплиеров, хотя отцы-основатели, присутствовавшие на Соборе в Труа, понимали опасность такого явления. Именно поэтому они внесли в устав статью о том, что в братских спальнях всю ночь должны гореть светильники. Кроме того, запрещалось спать в одной постели и раздетыми, «как бы ни искушал коварный дьявол». Также очевидно и то, что отдельные рыцари и сержанты время от времени уступали соблазну. О полагающемся за это наказании подробно говорится в указе от 1167 года, в котором отмечается, что «это столь омерзительный, столь зловонный и столь порочный грех, что его не следует даже поминать вслух». Этот порок приравнивался к убийству христианина и считался даже более
Гуго де Пейн и Гильом де Бур вернулись в Иерусалим в 1129 году вместе с набранным в Европе пополнением для ордена тамплиеров. Король Баддуин II тут же начал подготовку к походу на Дамаск, и в начале ноября армия крестоносцев, включавшая крупный отряд тамплиеров, уже приближалась к столице Сирии. Гильому де Буру была поручена доставка продовольствия и фуража, однако новобранцы, из которых преимущественно состоял его отряд, предались безудержным грабежам и практически вышли из-под контроля. В тридцати километрах от главного лагеря их атаковала легкая дамасская конница – после сражения в живых осталось всего сорок пять рыцарей. Балдуин, рассчитывая застать врасплох торжествующих победу неприятелей, приказал войскам перейти в наступление, но сразу после этого приказа пошли проливные дожди, и раскисшие дороги превратились в вязкие болота. В результате наступление на Дамаск было сорвано.
Имеются весьма скудные сведения о том, чем Гуго де Пейн и тамплиеры под его началом занимались в течение последующих нескольких лет. Первой крепостью, в которой обосновался рыцарский орден в 1136 году – в данном случае госпитальеры, – стал Бетгибелин, расположенный между Хевроном на Иудейских холмах и прибрежным Аскалоном. Что касается тамплиеров, то они, похоже, сосредоточили усилия на выполнении главной задачи – охране путей, по которым передвигались паломники. Для этого тамплиеры возвели замок, часовню и придорожные строения в городке Цистерна Рубеа – на полпути между Иерусалимом и Иерихоном. Помимо этого, они заняли укрепленную башню около самого Иерихона – в Байт-Джубр ат-Тахтани, замок и монастырь на вершине той самой Карантинной горы, где Иисус, искушаемый дьяволом, постился в течение сорока дней, и еще один замок на реке Иордан – в том месте, где Иоанн Креститель крестил Иисуса.
Однако первую по-настоящему крупную крепость тамплиеры построили не в Иерусалимском королевстве, а на северной границе латинских владений – в Амманских горах. Этот узкий хребет, который тянется из Малой Азии на юг и вершины которого достигают двух-трех тысяч метров, служил естественной границей между армянским царством в Киликии и Антиохийским княжеством с одной стороны и континентальными районами Сирии, включая Алеппо и средиземноморское побережье, – с другой.
Дорога, ведущая через эти горы из Алеппо или Антиохии в порты Александретта и Порт-Боннель (Арсуз), носит название перевал Белен, или Сирийские ворота. В 1130-х годах тамплиерам было поручено обеспечение безопасности этого важного стратегического участка между Киликией и Антиохией. Чтобы защитить Сирийские ворота со стороны Ам-манского хребта, рыцари заняли важный укрепленный пункт Баргас, который переименовали в Гастон. Это был замок, «неколебимо стоявший на отвесной скалистой вершине и подпиравший своими башнями небеса». Из Гастона, расположенного на восточном склоне хребта, открывался вид на долину – от Алеппо до Антиохии. Дальше на севере для охраны перевала Шуглан тамплиеры разместили гарнизоны еще в двух в замках – Дарбасак и Ла-Роше-де-Руссель.
В 1130 году правитель Антиохии князь Боэмунд II погиб в сражении с большой армией мусульман из Персии, Сирии и Месопотамии под началом эмира Гази. Победитель отослал его забальзамированную голову в качестве подарка багдадскому халифу. Вдова Боэмунда, Алиса Иерусалимская, была средней из трех властолюбивых дочерей Балдуина Бурж-ского и армянской царевны Морфии; ее старшая сестра, Мелисенда, наследница иерусалимского престола, была в тот момент замужем за Фулько Анжуйским. Отцовский трон в Антиохии теперь должна была занять дочь Алисы, Констанция, однако, узнав о смерти мужа, мать решила взять власть в свои руки. Вскоре всем стало понятно, что ее властные амбиции безграничны: лишив собственную дочь законного наследства, она отказала даже своему отцу, королю Балдуину Иерусалимскому, в регентстве над антиохийским престолом. Одновременно Алиса обратилась за помощью к эмиру Зенги, сарацинскому правителю Алеппо и основателю могущественной династии Атабеков.
Однако посланцы вдовствующей княгини были перехвачены королем Балдуином и повешены. Тогда Алиса заблокировала перед отцом все горные проходы в Антиохию – вероятно, рассчитывая на поддержку части местных христиан; однако французские бароны ее не поддержали и открыли перевалы. Со временем отец с дочерью помирились, и Алису выслали в Латакию, на Средиземном море. Однако столь дерзкая непокорность державному отцу, несомненно, ускорила его конец. По возвращении в Иерусалим Балдуин тяжело заболел, а в августе 1131 года официальный хранитель Гроба Господня скончался, успев перед смертью постричься в монахи.