Тамара и Давид
Шрифт:
— Нельзя падать духом, — говорил Сослан. — То, что предопределено, обязательно должно совершиться. Теперь, когда случилась такая беда с тобой, мы должны изменить свое решение и искать спасение не в бегстве, а в каком-нибудь тайном убежище, где можно меньше всего навлечь на себя подозрений. Я уверен, что после сегодняшней схватки Мурзуфл предпочтет взять нас хитростью, а не силой. Закроет все ворота и поставит стражу у пристани.
— Мурзуфл, наверное, будет искать нас в предместьях, полагая, что будем избегать людных мест, и направит свое внимание на загородные монастыри, —
Гагели был удручен сознанием, что лишился подвижности в такой важный и решительный момент, когда быстрота движений обеспечила бы успех в спасении. Он упрекал себя за неосторожность, боясь, что сделался помехой Сослану. Угадывая его мысли, Давид произнес с укоризной:
— Неужели ты думаешь, что у меня не хватит силы пронести тебя на руках до того убежища, где мы укроемся? Будь уверен, как только мы достигнем безопасного места, мы излечим твою ногу, потерпи немного, дабы преодолеть последнее препятствие!
— Клянусь святым Георгием! Я готов не только терпеть, но потерять ногу, лишь бы не быть Вам в тягость, — воскликнул Гагели. — Если бы наши враги знали, в какую беду мы попали, они бы не выпустили нас живыми из этой ловушки!
Гагели еще не успел закончить своей речи, как вдруг вблизи послышался шорох, затем чьи-то тихие, осторожные шаги, и почти над самой ямой они увидели, как кто-то зажег фонарь, очевидно, чтобы лучше разглядеть, что делалось внизу, во тьме.
— Мы пропали! Видно, нашли нас, — прошептал в ужасе Гагели, думая, что они открыты начальником стражи. Забыв о ноге, он вскочил и невольно застонал от боли, но Сослан ничуть не смутился. После всего пережитого днем ничто больше ему не казалось страшным, он сказал Гагели:
— Успокойся! Какой бы это ни был враг, живым отсюда не уйдет, — и стал ощупью подниматься наверх, цепляясь за выступы и кустики.
— Простите, я напугал вас, — прошептал наверху человек с фонарем, — я пришел за вами.
— Кто ты такой? — спросил Сослан и при слабом свете фонаря едва разглядел участливое простое лицо.
— Меня послал Мелхиседек искать вас. Он целый день искал, но не нашел. Я живу здесь поблизости, хорошо знаю все закоулки. Пойдемте, мы вас укроем!
Как только он упомянул о Мелхиседеке, Сослан очень обрадовался и успокоился. Верный слуга, оказывается, не забыл про них и, находясь в трудных обстоятельствах, поспешил им на помощь.
Вместе они вытащили Гагели из ямы и направились к жилищу неожиданного покровителя. Шли они в темноте, Сослан бережно нес Гагели на руках. По дороге они узнали, что человек, отыскавший их, был грузчиком во Влахернской гавани, но жил близко от Золотого Рога, в укромной и безопасной местности. Звали его Петр Драча, но среди грузчиков он слыл под кличкой «Питер», был дальним родственником Арчила, который перед отъездом сообщил о нем Мелхиседеку.
Получив все эти сведения, Сослан и Гагели уже спокойно вошли в бедный домик Петра на берегу залива, где их ждал Мелхиседек со слугами.
От неожиданности Мелхиседек долго не мог прийти в себя, плакал, смеялся
Пока готовился скромный ужин, Мелхиседек растер маслом ногу Гагели, выправил ее, затем крепко перевязал, боль утихла.
За столом, когда они уже вместе сидели и закусывали, Мелхиседек произнес с чувством искренней радости:
— Как мне благодарить господа за такое счастье! Не чаял, не гадал я видеть вас в живых и на свободе!
Питер, сжав свои крепкие мозолистые руки, добавил:
— Теперь уж мы не дадим вас в обиду. Здесь безопасно!
Мелхиседек сообщил, что поблизости он увидел какой-то монастырь с крепостными стенами и уверен, что там можно укрыться.
— Никогда я не чувствовал себя так хорошо, спокойно, как в этой хижине. Я вижу, что нет сердца добрее и благороднее, чем у бедняка. Поистине, как мало нужно человеку, чтобы быть довольным! — воскликнул Гагели, протягивая больную ногу на жесткой скамье.
Между тем Питер рассказал Сослану о хищениях, совершаемых его начальством.
— Нашим правителям никогда не хватает денег, — жаловался он, — что они делают — страшно смотреть! К Константинополю подходят неприятельские суда, и вместо того, чтобы строить корабли, они, как воры, распродали корабельный лес, паруса, канаты, гвозди, якоря и промотали за бесценок последние суда. Да что говорить! Начиная сверху, все воруют и распродают должности, как овощи на рынке!
Возмущение Питера было тем понятней Сослану, что он сам являлся в известной степени жертвой беспорядочного управления и должен был скрываться, как преступник, от ненависти Исаака.
Продрогшие и утомленные Сослан и Гагели задремали, возле них сидел Мелхиседек, а Питер всю ночь не спал, беспрестанно выглядывал на улицу и разбудил их, как только бледная полоска зари, чуть розовея, окрасила небо.
— Вставайте! Заря занимается! Как бы не опоздать! — озабоченно произнес он, — надо идти, пока кругом тихо.
Сослан щедро одарил его и вышел на улицу, оставив слуг на попечении гостеприимного Питера.
Едва они успели пройти небольшое расстояние, как вдруг к несказанной радости Сослана и Гагели перед ними показался высоко на холме красивый монастырь. С каждой минутой он становился все ясней и грандиозней, отчетливо выделяясь в прозрачной глубине предутреннего неба. Сослан и Гагели некоторое время в безмолвии смотрели на монастырь, который так кстати явился на их пути.
— Зачем нам искать себе убежище, когда оно находится у нас перед глазами? — радостно промолвил Сослан. — Надо узнать, чей это монастырь. Я уверен, что там можно пробыть некоторое время, пока мы решим, что нам делать дальше.
— Вы правы, — подтвердил Гагели, — ни в коем случае медлить нельзя. Пока совсем не рассвело и нас не увидели.
Сослан, осмотревшись кругом, увидел узенькую дорожку, ведущую к монастырю, и стал подниматься в гору. Он был полон нетерпеливого желания скорей подняться наверх и узнать, в какую часть города они попали, что это за монастырь и можно ли в нем укрыться.