Там
Шрифт:
Собака Губкина со свистом и хлюпом лакала колу из блюдца, рыжая задница с обрубком хвоста от удовольствия ходила туда-сюда. Сам кинолог, оттопырив мизинец, сосал свое кофе. Ну а Колыванов после первого, самого сладкого глотка по привычке тренированным взглядом осмотрел граждан. А то на этом припухалове все профнавыки растеряешь.
Рядом у стойки сидела очкастая телка в возрасте, хорошо бухая. Звенела кусочками льда в бокале. Ладно.
В углу дед-япошка. Или китайса. Сейчас стало много китаез, которых от джапов не отличишь. Богатеют, суки косоглазые. По телику говорили, у китайцев больше всего долларов
За столиком посередке кобел иностранный, один, но с двумя коктейлями. Ждет кого-то. Ладно.
Дальше чудн'aя пара. Прикинутый мистер с чуркой азиатским. Чурка косился на людей в форме как положено: с опаской. Этот взгляд Колыванов хорошо знал по прежней службе, патрульно-постовой. Поймаешь у чурки на улице такой взгляд, можно смело брать. Или документы не в порядке, или еще что. Железно. Но в аэропорту свои замороки, тут все по инструкции. Опять же чурка не один. Такие парочки Колыванов уже видывал. В городе встретишь, подумаешь, мажор снял пидора вокзального. А на самом деле это крутые иностранцы, когда путешествуют, слугу с собой возят. Батлер называется. Чаще всего батлером как раз чурка — пак или индус. Ладно.
Чернорылая лярва с киндером. Что лярва, без вопросов. Уж этих-то Колыванов на старой работе научился сходу распознававать. По походке, по тому как башкой вертят, по глазам.
Эх, были денечки. Когда Колыванов за старшего наряда попадал и в тачке подбирались нормальные пацаны, обязательно личный состав «субботником» баловал. Подвал у них такой был, специальный. Набьют полный «кузов» шалав уличных, кто без крыши. Отвезут и давай пялить. Колыванов силу всегда на конец приберегал, к десерту. Порядок у него был такой, девки знали: кто меньше всех стараться будет, попадет в «ведьмы». Это значит в очко метлу обрезанную вставят и прикажут по полу ползать. От того, как лярвы Колыванова стремались, как перед ним лебезили, он больше всего заводился.
Золотая была работа. Весело, башлево. И коллектив хороший. Грех жаловаться.
С улицы в такое место хрен попадешь. Но Колыванова будто сила какая-то по жизни вела, не давала пропасть, всегда выводила на правильный путь.
Он в патрульно-постовую как попал?
Нетипичным, можно сказать, образом.
После дембеля завис без дела. Расслабился. Работать нигде не работал, пару раз с ребятами ларьки грабанули, по мелочи. Ну там магнитолу из тачки вынешь. Мужика поддатого в переулке тряханешь. Запросто мог, как говорится, по кривой дорожке пойти. Все к тому шло.
В конце концов запалились всей командой, по крупняку.
Наварили на Плешке одному черножопому. Не из-за денег, а чисто из патриотизма. Чтоб знал свое место. А он возьми и перекинься. Тут, блин, началось. Вони до небес. Газеты, телевизор. Короче, взяли всех, без разбору. И стали трясти по-взрослому.
Тогда-то Колыванов с «батей», с Сергей Сергеичем, и познакомился.
Сергей Сергеич во время допроса сидел тихонько в углу. Следователь на Колыванова и матом, и кулаком в печень, и по-всякому, а Сергей Сергеич молчок. Типа журнальчик листает. Потом подсел культурно, галстук поправил и по-хорошему, по-человечески с Колывановым поговорил. Ломится тебе, Толик, восемь
Ну он и дал. Пацанов всех по полной упаковали, а Колыванова «батя» не обманул. Отпустил. Походишь, говорит, у меня пока на поводке. Если задуришь, посажу с прицепом. «Прицеп», Толя, это когда в зону про человека дают объяву, что он стукач. Ну а будешь стараться, получишь путевку в жизнь.
И после испытательного срока направил Колыванова на работу в правоохранительные органы, на передовой край борьбы с лярвами, уродами и нарушителями паспортного режима.
Жил Колыванов как бог. Раз в две недели или когда что чрезвычайное давал «бате» информацию по своему отделению. У Сергей Сергеича людей вроде Колыванова много где было, в самых разных местах, не только в ментуре.
Что сгорел, не удержался на хорошей работе, сам виноват. Хача одного, административно задержанного, уделал крепче нужного. Не нарочно, от нервов. Психанул немного.
«Батя» сказал: «Увольняйся сам, так лучше будет. Пока разруливать буду, посидишь в тихом месте. А там посмотрим».
И пристроил в аэропорт. Тоска тут. Работа вроде чистая, и зарплата приличная, но кого она парит, зарплата? Прибашлять не на чем, душу отвести тоже. Если б не Сергей Сергеич, Колыванов давно бы уже отсюда свалил.
Пиво кончилось. Колыванов дососал пену, вздохнул.
Напарник Губкин опустился на корточки, взял пса за брыли, повернул ему башку кверху.
— Кузнечик, ты чего нервничаешь? Болит что?
Дурдом, блин. Еще поцеловался бы со своим уродом слюнявым.
Что Колыванова больше всего тут напрягало — на новой работе кругом были одни козлы. Процентов семьдесят как минимум, просто поговорить не с кем, а Губкин-Залупкин из всех придурков самый первый, с этой своей улыбочкой. Не то пидор, не то стебануый на всю голову. А скорей всего, стебанутый на всю голову пидор.
— Хорош, пора уже, — поторопил он Залупкина.
0.11
АЛЕКСАНДР ГУБКИН
кинолог, 32 года
— Погоди.
Что сопишь? Что ухом дергаешь? Что тебе не так? Это Губкин у Кузьки уже без слов спросил. Хозяин и собака, если у них правильные отношения, друг с другом глазами говорят.
Взгляд у Кузи был неуверенный. Видно, сам не очень понимал, отчего нервничает. Но вставать явно не хотел.
— Еще колы?
Боксер оскалился. Коричневую бурду с пузырьками он мог дуть в неограниченных количествах. На последний День пограничника, Кузин профессиональный праздник, Губкин ему два литровых жбана поставил.
Рыжий потом полдня рыгал. Зато был счастлив.
Собаку легко сделать счастливой. Угостил чем-нибудь, поиграл, пузо почесал. Еще лучше — похвалил или просто поговорил ласковым голосом. Бесхитростная душа всякой радости открыта.
Правда, отец Кирилл сомневается, что у собак душа есть, а Губкина обвиняет, что он животное больше ближних любит. Но любовь ведь бывает разная. Одно дело христианская, другое личная. Так сказать, Большая и Малая. Хотя отец Кирилл и с этим не согласен. Малая любовь, говорит, от малой веры.