Там...

Климова Ольга Александровна

Демон сомневался. Он помнил, как к нему самому, на его скудную территорию за своей добычей последовал сосед. Вымученный голодом хозяин сам чуть не лишился жизни, но остался при своем, и вскоре, все владения захватчика так же перешли к нему.

Тут метки были сильными и недавними. Здешний обитатель вполне мог с ним расправиться. Надежда оставалась проскользнуть быстро и незаметно. Свою цель он отпускать не собирался ни под каким предлогом.

Демон медленно переступил на чужую территорию и что есть духу понесся дальше.

***

Жизнь

тянулась неторопливо и приятно. И было трудно поверить, что среди этой пышущей зелени и бескрайнего простора может понадобиться охрана.

– Неужели здесь кто-нибудь может напасть? – мы лежали, болтая ногами, в пустой повозке позади каравана. Девушки плели венки из собранных по дороге цветов, и от этого в повозке стоял непередаваемый густой запах травы.

– И нападают. Богатый караван всегда хорошая добыча. Только нападают в основном свои же. Из деревень. Кому ума не хватает. Таких легко отбить, а настоящих разбойников тут давно уже нет.

– Зачем тогда такая охрана?

– А охрану не поставишь, соблазн появится. Чего рисковать? Все окупается. Видят мечи и мало кто сунется.

Этот день остался мрачным пятном – пришла наша очередь готовить. Выделив несколько мешочков с овощами и кореньями, мне всучили сплетенную клетку с двумя жирными кроликами.

Готовили только женщины. Бабушка с внучкой занялись чисткой и нарезкой, а я осталась сидеть напротив жующих длинноухих, с тоской глядя на лежащий рядом нож. Попыталась передать дело Таюшке, но та наотрез отказалась, говоря, что у них в семье это делала мама, а потом отец, и она не умеет.

Ругаясь, за кроликов принялась бабушка.

– Откуда же ты все-таки взялась такая? – ворчала она, - У вас там траву, что ли одну едят? Голову скрутить не можешь?

– У нас мясо готовое продается, - честно призналась я, - его ни ловить, ни душить, ни свежевать не надо.

– Богатые вы, раз за вас все остальные делают. И что дома скотины никакой нет? – бабушка ловко свернула бедному животному шею, заставив меня поперхнуться.

– Никакой, - пискнула я, глядя на нож, вспарывающий еще теплое тельце.

– И чего ты ушла из благодати этакой! Занесло незнамо куда. Ух, явно не по доброму из дома убежала, девка!

– Не сбегала я. Обстоятельства.

– Обсоятельсвы! На, учись, - второй кролик в клетке плюхнулся возле меня.

– Нет!

– Почему нет?
– бабушка с удивлением посмотрела на меня, - есть же все будут.

– Я не могу. Давайте я все отчищу, отмою, но убивать не буду.

– Интересно, готовое мясо когда ешь, ты это убийством не считаешь?

– Я никогда не сворачивала шеи, не могу и все. Не было надобности. Нужда заставит – сверну и сырого съем, а сейчас не могу. Мужчины есть, у них психика получше, пусть убьют.

– Ага, станут тебе мужики готовить, когда бабы есть!

– У нас готовят!

Бабушка долго ругалась мне вслед. Ну что ж, каждый выбирает для себя. Сейчас мне проще заплатить за свой обед. Представляя,

как ломаются позвонки моей жертвы, в горле вставал ком. Бабушка конечно тоже права, есть хочешь – надо работать. Совесть мучила меня. Стоп! Я вернулась назад.

– А почему тогда внучка ваша не умеет, и не заставляете?

Ворчание прекратилось и женщина, насупившись, ковыряла тушку ножом. Потом Таюшка шепнула мне:

– Не к добру считается, если незамужняя да чистая живность убивает.

– Чистая?

– Ну… - запнулась девушка, - сама понимаешь? – и провела рукой пониже живота.

Я удивленно погрязла в обиде, а потом меня разобрал смех. Значит, старушка меня падшей женщиной считает! Ну, кампания! Это веселило меня весь оставшийся день, но ужин есть я не стала. Кусок почему-то в рот не лез.

Жизнь моя в караване вообще протекала весьма своеобразно. Что могло бы быть скучнее трехнедельного перехода? Но народ основательно подготовился и каждый находил чем себя занять.

Как я уже успела заметить, все играли в фишки. Многие читали сшитые из пергаментов книги. Кто-то, пользуясь свободным временем, мастерил одежду и обувь, плел из тонких прутьев. Бабушка Таюшки сучила пряжу и вязала, дед вырезал из деревяшек фигурки. Кирд занимался с отцом, учился премудростям торговли, перерисовывал какие то планы, разбирал карты.

Я же старалась от нечего делать влезть во все дыры. Признаться Таюшке в том, что я не умею читать, я так и не решилась. Лишь завидовала, заглядывая ей через плечо на непонятные каракули. Зато научилась сучить суровые нитки и вязать из них узлы на пальцах. У Бабушки все это складывалось в ровные узоры. У меня же выходили торчащие во все стороны петли. Но это были интересные занятия, убивающие время, когда мы не трепали языками в своей образовавшейся кампании.

Спустя неделю после нашего знакомства с Кирдом, Таюшка неожиданно поинтересовалась.

– Ты ведь с мужчиной была?

Вопрос застал меня врасплох.

– Ну… - я пыталась понять, чего мне ждать.

– Как это? Тебе понравилось?

– Хм… - что ей ответить, скажу понравилось, вдруг пустится в разгул. Скажу нет – так и останется…. И тут до меня дошло.

– Таюш, ты не с Кирдом ли собралась счастья пытать?

Девушка залилась краской. Ну конечно! У нас тут день за три считается. Ведь все время друг другу глаза мозолим. Вот и намозолили.

– Да ты соображаешь, что делаешь? Он же повеса… Вот это точно будет на одну-две ночи. Он за всеми тут увивается.

– Неправда! Он такой… такой… страстный, - Таюшка с трудом выдохнула из себя это слово.

– Это где же ты его страсть успела заметить? Таюш, только не говори, что…

– Ничего не скажу, я у тебя совета спросила, а ты…

– А я тебе совет и даю. Держись от него подальше. Тут либо с мозгами надо, по умному, либо никак. А с мозгами у тебя нынче туго, - распалилась я. – Ты не обижайся, трезво на вещи посмотри – скольких он еще девушек так же как тебя приобнимает? А на ухо что им шепчет и что тебе шептал?