Там, где ты

Ахерн Сесилия

— Почему? Что значит — в ее духе?

— Он говорит, она приходит и уходит, когда ей заблагорассудится, делает что хочет и никого не ставит в известность о своих перемещениях, — устало отбарабанил Джек.

— Вот как. — Похоже, Джудит испытала облегчение.

— Но это не значит, что нужно парковаться среди деревьев на берегу реки и оставлять там машину на два дня. Не совсем то же самое, что уходить и возвращаться, когда захочется, правда?

— Ладно, давай я сформулирую это четко и недвусмысленно, — медленно проговорила Джудит. — Специалист по поиску пропавших без вести пропала сама, так?

Молчание.

Джудит покрутила эту мысль так и этак, перемещая ее в голове с

места на место, пока не нашла для нее удобную полочку. Она задумчиво пережевывала последний кусочек тоста. Потом фыркнула и расхохоталась.

Джек поплотнее уселся на стуле и скрестил руки на груди. Смех Джудит обидел его. Рэйчел перестала сосать и посмотрела на свою колышущуюся от смеха маму, которая вытирала слезы. Натан бросил играть с кубиками, поднялся с пола и тоже уставился на мать. На пухлом личике медленно расцвела беззубая улыбка, и он начал хихикать, подпрыгивая на месте и с восторгом охлопывая всего себя толстыми ладошками. Тут и Джек почувствовал, что уголки его губ приподнимаются, и присоединился к ним, залившись нервным смехом, потому что ощутил всю нелепость ситуации и одновременно невероятное облегчение от возможности хоть ненадолго сбросить напряжение и расслабиться. Когда они отхохотали, Джудит стала поглаживать Рэйчел по спинке и делала это так нежно, что у Джека на глаза навернулись слезы.

— Послушай, Джудит, может, Грэхем прав. Может, она и впрямь куда-то ушла. Например, решила: да пропади оно все пропадом, бросила свою машину, а с ней и телефон, и ежедневник, и свою жизнь заодно — и отправилась куда глаза глядят. Может, она действительно чокнутая, полоумная девица, которая постоянно откалывает подобные штуки. Могла и вообще уйти… Но это не важно. Потому что я намерен найти ее, и тогда она отыщет Донала, а потом пусть идет куда хочет. Потом я отпущу ее.

— Ты действительно полагаешь, что эта женщина может найти Донала? — задумчиво спросила Джудит.

— Она считала, что сможет.

— А ты-то сам как думаешь? Он утвердительно кивнул.

— Значит, если ты найдешь ее, то это поможет отыскать Донала. — Она глубоко задумалась. — Знаешь, мы тут с Билли и детьми просматривали прошлым вечером фотоальбом. Кейти ткнула пальчиком в Донала и спросила, кто это. — Глаза Джудит налились слезами. — Ни Кейти, ни Натан не помнят его — он так и не отпечатался в их памяти, а Рэйчел, — Джудит крепче обняла младенца, — она даже не знает о его существовании. Жизнь продолжается без него, и он все это пропустил. — Она покачала головой.

Джек не мог придумать, что бы ей ответить, да и вообще не был уверен, следует ли что-то говорить. Те же мысли приходили ему в голову каждую секунду каждого дня.

— А почему ты так уверен, будто женщина, с которой ты даже ни разу не виделся и о которой ничего не знаешь, способна найти Донала?

— Слепая вера, — вздохнул он.

— С каких пор она у тебя появилась?

— С того момента, как я поговорил с Сэнди по телефону, — серьезно ответил он.

— Между вами… — Она сделала паузу, а потом все-таки решилась спросить: — Между вами ведь ничего не было, да?

— Кое-что было, но это ничего не значит.

— Каким это образом кое-что может означать ничего? Он вздохнул и решил оставить вопрос без внимания.

— Глория ничего не знает о Сэнди. Оно конечно, и знать-то нечего, но я не хочу, чтобы она или кто-то из родственников прослышали об агентстве.

Лицо Джудит опечалилось.

— Ну, пожалуйста, Джуд, — он схватил ее за руку, — не нужно никого заставлять снова проходить через все это. Просто я сам еще раз попытаюсь. Мне это необходимо.

— Хорошо, хорошо. — Она решила прекратить разговор, чтобы не осложнять ситуацию. — Так что ты собираешься делать?

— Все

очень просто. — Он спрятал в сумку папку, ежедневник и телефон. — Я начну ее искать.

Глава двадцать пятая

Мне шестнадцать лет, я сижу в офисе мистера Бартона, в одном из продавленных бархатных кресел, том самом, которое выбрала, когда впервые пришла сюда два года назад. Пристально смотрю на те же плакаты, развешанные в тесной комнате. Кирпичные стены грубо выкрашены в белый цвет, в них зияют черные дырки и другие — заполненные белой шпатлевкой. В этой комнате то ли было все, то ли не было ничего, — я никогда не могла понять. Куски скотча болтались на стенках, к некоторым еще липли уголки оборванных плакатов.

Я часто представляла себе комнату где-то в школьном здании, до потолка заваленную стопками плакатов, лишенных углов.

— О чем ты думаешь? — спросил в конце концов мистер Бартон.

— О плакатах без углов, — ответила я.

— А, старая тема, — кивнул он. — Как прошла неделя?

— Тощища.

— Почему?

— Ничего интересного.

— Что ты делала?

— Школа, еда, сон, школа, еда, сон, помножьте на пять, а потом еще на миллион остальных недель моей жизни. Будущее безрадостно.

— Ты где-то была в выходные? На прошлой неделе тебя вроде куда-то приглашали?

Он все еще хотел подружиться со мной.

— Да, в гостях.

— Ну и?

— Ну и все было прекрасно. Вечеринка в одном доме. Родители Джонни Наджента уехали, поэтому мы все там собрались.

— У Джонни Наджента? — Он поднял брови. Я не ответила, но мои щеки залились краской.

— И ты смогла забыть о мистере Поббсе и веселиться?

Он так серьезно задал вопрос, что я немного смутилась и снова принялась изучать скотч. Мистер Поббс — серый, пушистый одноглазый мишка в голубой полосатой пижаме — с раннего детства спал в моей постели. Или в любой другой, если я ночевала не дома. Но обязательно вместе со мной. Мы с родителями незадолго до этого уезжали на неделю, а когда вернулись, я тут же собралась на выходные к бабушке с дедушкой. В какой-то момент, перекладывая вещи, я потеряла медвежонка. Это сильно меня расстроило, и, приехав домой, я полмесяца его искала, изрядно надоев родителям. На прошлой неделе мы обсуждали мое нежелание пойти куда-нибудь в выходные с Джонни Наджентом — как ни глупо, но я предпочитала потратить время на поиски верного дружка мистера Поббса. Трудно на целый вечер уйти из дому, зная, что где-то в нем прячется мистер Поббс.

— То есть ты пошла на вечеринку с Джонни Наджентом? — вернулся к вопросу мистер Бартон.

— Да, пошла.

Он неловко улыбнулся. До него, несомненно, тоже дошли слухи.

— А как насчет… Ты действительно?…

Он замолчал и начал издавать трубные звуки, обдумывая, как бы сформулировать свой вопрос. Редко удавалось увидеть его таким неловким, потому что он всегда себя контролировал. Впрочем, все, что я о нем знала, было связано только с этой комнатой. Если не считать мелких обрывков личной информации, которые он нечаянно обронил во время наших, тогда еще совсем невинных, бесед, мне абсолютно ничего не было известно о его жизни вне этих стен. Я научилась не задавать вопросов, потому что он все равно не отвечал на них, а я не желала ничего знать. И не знала. Иногда, впрочем, все же спрашивала, но он отмалчивался, — подумав об этом, я пришла к выводу, что в определенном смысле мы оставались совершенно чужими людьми, близко знакомыми лишь в пределах этой комнаты. Нам удалось создать собственный мир, определить его правила и провести между нами черту: переступать ее было нельзя, но в веселые дни разрешалось плясать вокруг нее.