Талтос
Шрифт:
Майкл закрыл глаза.
– Роуан, – молила она, – пожалуйста, полюбите меня. Тогда, быть может, и он полюбит.
Роуан плакала, обхватив пальцами его шею. Удары его сердца отдавались в ушах, оно билось так, словно вырастало все больше и больше.
– Мое имя Морриган, – сказала девушка.
– Она моя, мое дитя, – повторила Мона. – И твоя дочь, Майкл.
– И я думаю, пришло время позволить мне говорить, – заявила Морриган. – Это снимет бремя решения с вас обоих.
–
Но что-то явно беспокоило эту длинную нимфу. Что-то заставило ее убрать пальцы с его лица и затем их понюхать. Глаза ее сверкнули при взгляде на Роуан, а потом – на него. Она поднялась с колен и бросилась к Роуан. Прежде чем та успела отшатнуться, Морриган понюхала ее щеки и затем отступила назад.
– Что означает этот запах? – спросила она. – Мне он знаком! Что это такое?
– Послушай меня… – Роуан наконец обрела дар речи. – Давай поговорим. Это ведь ты предложила. А теперь пойдем.
Она двинулась вперед, оставив Майкла в одиночестве умирать от сердечного приступа, и обняла девушку за талию, а та смотрела на нее сверху вниз комично испуганными глазами.
– Вы полностью пропитаны этим запахом.
– Как ты думаешь, что это такое? – спросила Мона. – Что бы это могло быть?
– Самец, – прошептала девушка. – Они были с ним, эти двое.
– Нет, он давно умер, – возразила Мона. – Ты подхватила его запах с половых досок, со стен.
– О нет, – все так же шепотом возразила Морриган. – Это живой самец.
Неожиданно она схватила Роуан за плечи.
Мона и Мэри-Джейн поспешили на помощь и мягко отвели ее руки.
Майкл уже был на ногах. Боже, это создание уже сравнялось с ним ростом. У девочки лицо Моны, но это не Мона, нет-нет, вовсе не Мона.
– Этот запах сводит меня с ума, – прошептала она. – Вы держите все в тайне от меня? Почему?
– Дай им время все объяснить, – просила Мона. – Морриган, прекрати все это, послушай меня.
Она взяла руки девушки в свои и крепко их сжала. Мэри-Джейн, стоя на цыпочках, уговаривала Морриган по-своему:
– Теперь ты должна остыть, длинная жердина, и дать им возможность выложить нам всю историю.
– Вы не понимаете, – сказала Морриган внезапно низким голосом. Она взглянула на Майкла, затем на Роуан, и из огромных зеленых глаз градом хлынули слезы. – Это самец, неужели вы не понимаете? Это самец для меня! Мама, ты можешь уловить этот запах! Мама, скажи мне правду! – Она уже перешла на крик. – Мама, пожалуйста, я не могу больше выносить все это!
Звук ее рыданий походил на грохот камня, катящегося вниз по лестнице. Лицо исказила мука, высокое угловатое тело пошатывалось и слегка согнулось. Она безропотно
– Давай заберем ее теперь, – сказала Мэри-Джейн.
– Только ничего не делайте с ней, вы должны поклясться, – умоляла Мона. – Мы соберемся и все обсудим. И мы будем…
– Скажите мне, – прошептала потрясенная девушка. – Скажите мне, где он?
Роуан подтолкнула Майкла к лифту и потянула на себя старинную деревянную дверь.
– Входи.
Последнее, что он увидел, прислонившись спиной к задней стенке кабины, были хорошенькие платьица трех женщин, помчавшихся вверх по лестнице.
Он лежал на кровати.
– Не думай об этом теперь, не думай, – уговаривала Роуан.
Мокрая тряпка – он чувствовал себя точно как мокрая тряпка. Ему это не нравилось.
– Я не собираюсь умирать, – тихо сказал он.
Но какие усилия потребовались, чтобы произнести эти слова! Было ли это снова поражение, было ли это ужасное поражение, и основы нормального мира действительно рушились, а будущее представлялось в самых мрачных тонах? Или это было что-то такое, что они могли объять и хранить, что-то такое, с чем можно было согласиться, не рискуя разрушить разум?
– Что мы должны делать? – прошептала она.
– Это ты спрашиваешь меня? Ты? Что нам делать?
Он повернулся на бок. Боль стала немного слабее. Он был мокрый от пота и презирал свою слабость, испытывая отвращение к самому себе и к исходящему от тела жуткому запаху. И где они – эти три красавицы?
– Я не знаю, что делать, – ответил он.
Роуан все еще сидела на краю кровати, ее плечи слегка сгорбились, волосы почти скрыли щеки, глаза смотрели куда-то вдаль.
– Может быть, онзнает, что делать? – спросил Майкл.
Голова ее резко повернулась, словно кто-то дернул за пружину.
– Он? Ты не можешь рассказать ему. Не посмеешь допустить, чтобы он узнал об этом и… стал таким же сумасшедшим, как она. Ты хочешь, чтобы это произошло? Ты хочешь, чтобы он приехал? Никто и ничто не сможет встать между ними.
– И что произойдет тогда? – спросил он, стараясь, чтобы его голос прозвучал сильно, твердо, хотя сознавал, что все, на что он в данный момент способен, – это задавать вопросы.
– Что произойдет? Я не знаю. Я знаю не больше, чем ты! Боже правый, есть в мире только двое, и они живы, и они не могут… Они не могут…
– Что?
– Неужели некое зло лишило их возможности соединиться, какая-то ложь, предательство питало эту отстраненность, это безумие? Они не такие от природы.